Александр Павлович, прошу вас, как градоначальника, принять меры к тому, чтобы в пекарни поставлялась ржаная, а не пшеничная мука. Вы, все здесь присутствующие, хоть знаете, из-за чего начались беспорядки? Из-за того, что в городе умышленно создавался дефицит дешёвого хлеба для рабочих и сопутствовавшее этому распространение слухов о возможном голоде. Пуд муки у спекулянтов в пять раз за месяц в цене вырос! Газеты в это же время, как назло, пишут о составах с хлебом, якобы специально остановленных аж в Сибири! А городские власти только бумажки на столбах расклеивают о том, что хлеба хватит всем! Организуйте бесперебойную работу пекарен, большего от вас сейчас не требуется… Нужно будет — я дам в помощь своих казаков.
— Казаки себя уже показали не с лучшей стороны. Выступили заодно с бунтовщиками против полиции, — подаёт голос молчавший доселе генерал Глобачёв.
— А знаете почему, Константин Иванович?.. Да потому, что, во-первых, главари бунтовщиков провели целую идеологическую диверсию против них, специально взывая к помощи против полиции. А во-вторых, и это — главное, ваш пристав посмел ударить одного из казаков за нерасторопность, за что и был зарублен хорунжим…
— Откуда у вас такие подробности⁈
— Любое сражение начинается с разведки противника. И у меня она поставлена лучше, чем у вас. За исключением, возможно, Отдельного корпуса жандармов.
— Но здесь — не фронт! Здесь — мирные обыватели!.. — Министр внутренних дел снова находит повод для возмущения.
— Эти мирные обыватели, как вы говорите, уже обагрили свои руки кровью и полицейских, и других мирных обывателей! Не стоит сомневаться — здесь тоже война и тоже фронт! Регентом мне даны диктаторские полномочия! И если в тысяча девятьсот шестом в Калише мне хватило сил отдавать жёсткие приказы, то и сейчас я сделаю то же самое! Поэтому извольте выполнять мои требования неукоснительно и в срок!..
Мысли начальства так же неисповедимы, как и пути Господни. После того, как Фёдор Артурыч наглядно и убедительно объяснил городскому начальству, кто теперь будет, как говорят англичане, make the rules (кое-что было слышно даже через закрытую дверь), мы возвращаемся в штаб-квартиру, но вместо сулящего массу приятных ощущений вояжа на пару с Бойко в Таврический дворец за главными злодеями генерал отправляет меня в дважды родное Павловское училище.
— Денис Анатольевич, на полицию надежды никакой. Разбежались, попрятались, за шкуру свою трясутся.
— Было бы странно, если бы после всего, что с ними учинили господа революционеры, городовые явились бы за дальнейшими указаниями по несению службы. Слишком многого хотите от унтеров-отставников, ваше высокопревосходительство.