Как-то по аналогии приходит на ум фильм «Чапаев», где Василию Ивановичу задают вопрос, типа за большевиков он аль за коммунистов. Отвечаю примерно в том же стиле:
— Я — за торжество объективной реальности над субъективными амбициями индивидуумов, озабоченных пубертатным периодом…
Мальчики правильно оценили иронию и угрожающе решили двинуться вперед…
— А вот этого не советую, юноши! — Демонстративно отстегиваю крышку кобуры. — У меня здесь восемь смертей, вас же — только пятеро… Если у вас больше нет вопросов, не смею задерживать, господа…
По-моему, принцип «Хотели как лучше, а получилось как всегда» для Руси-матушки является незыблемым правилом. Ещё два дня назад науськанные сплетницами и агитаторами толпы ходили по улицам и орали «Хлеба!», вчера на повестке дня уже общегородская забастовка и красные полотнища с лозунгами «Долой самодержавие!». А также — расстрел демонстрации на Знаменской площади и ответная стрельба лейб-гвардии павловцев по конной полиции. Очень боевой и очень умный генерал Хабалов, заранее назначенный дежурной задницей, то бишь командующим Особым Петроградским военным округом, свои чрезвычайные полномочия видел лишь в бесконечных совещаниях с градоначальником и остальными чинушами да в бездарном использовании войск. Высылать повзводно на мороз против тысячной толпы, не давать смены, чтобы солдаты обогрелись и пожрали чего-нибудь горячего, — и после этого удивляться поведению павловцев? Ню-ню…
До вчерашнего вечера остальные батальоны были ещё выжидательно нейтральны к происходящему благодаря неимоверным стараниям своих командиров, сумевших запереть молодняк в казармах и доверить охрану учебным командам, состоящим из фронтовиков. Хоть и были попытки прорваться в казармы какими-то цивильными уродами, ряженными в солдатские шинели. Хотя насчет цивильных я, пожалуй, погорячился, состоят людишки на службе, состоят. Только вот не на государевой. И воевать дюже желают. Только не за то, что надо…
Но сегодня всё сдвинулось в худшую сторону. Выздоравливающие Николаевского госпиталя, не придумав, как по-другому откосить от фронта, и наслушавшись «откровений» лечивших их докторишек, всё же пролезли в казарму Волынского полка. И штабс-капитан Лашкевич, как и в прошлый раз, спеша за подмогой, поймал свою пулю в спину. А фельдфебель Тимофей Кирпичников опять стал «первым солдатом революции», замарав остальную роту кровью убитого офицера. И не оставив им другого выбора, кроме как поднимать остальную гвардию. Правда, сначала повезло далеко не везде, но литовцев и часть преображенцев они за собой потянули. А потом дурной пример стал заразительным, тем более что со слов уже появившихся «языков» по казармам вовсю стали шнырять мутные личности в солдатской форме, правда, не имеющие никакого понятия, как её правильно носить. И очень красиво рассказывать, что если они, солдаты, поддержат революцию, то на фронт их не пошлют, а сразу после победы над ненавистной монархией закончится война и все заживут счастливо и богато. И в подтверждение своих слов — давать по двадцать пять целковых на день каждому.