Следующей головной болью для генерала, наверное, стал я сам. Как-то не получилось нам найти взаимопонимание в вопросе «когда?». Келлер с Павловым, заручившись согласием великого князя Михаила, хотели потянуть время, чтобы дождаться активных телодвижений всех заговорщиков, а потом прихлопнуть их одним ударом. О том, что за это время придётся пережить простым питерским обывателям, подумать не озаботились. На предложение сгонять в Институт за дополнительными порциями скополамина генерал угрюмо буркнул о щепках и рубке леса и посоветовал заниматься своими делами.
В общем, вот так вот весело начавшийся разговор продолжился на повышенных тонах, минут пять мы орали друг на друга, как мартовские коты, несмотря на конец февраля, затем мне это надоело, потому хлопнув от души на прощание дверью и пожелав на ночь мальчиков кровавых в глазах, отправился на променад, в смысле, мониторить обстановку на улицах. Ленточка «дыма и пламени» в петличке шинели, заменившая повседневный кортик «Анна Георгиевна» в ножнах и трофейный люгер в потёртой кобуре сегодня ещё служили достаточным аргументом для всяких встречных не приставать к одиноко гуляющему капитану.
Впрочем, на улицах я был далеко не один. По тротуарам шатались либо в поисках развлечений, либо чтобы убить время огромные толпы ни хрена не делающих студентов, закосивших от фронта в разных телеграфных, автомобильных, пиротехнических и прочих командах представителей расейской передовой интеллигенции, слушательницы всевозможных педагогических, театральных и даже садоводческих курсов, активистки всяких там «Обществ равноправия русских женщин» и прочий либеральный планктон. И все они или чего-то там демонстрировали, или, как потом кто-то написал в мемуарах, — «Ходили смотреть революцию».
Наши умники-аналитики предсказали, что всё начнется сначала на Выборгской стороне, потом в так называемом «военном городке», средоточии казарм и прочих военных и не очень учреждений между Литейным проспектом, Невским и Большой Невой и попытается расплескаться по всему городу, поэтому не очень удивился тому, что по Знаменской катилась волна демонстрации, заставляя зрителей прижиматься к заборам, фасадам и подъездам. Кое-где в толпе изредка мелькают кумачовые транспаранты с пока ещё вполне мирными лозунгами типа «Прибавку к пайку семьям солдат!» или «Кормите детей защитников Родины!».
Но когда знаешь, в чём фишка, сразу становится видно то, на что другие не обращают внимания. Большинство идущих составляют женщины и подростки. Они и создают видимость мирности и массовости. Будто не демонстрация, а народное гуляние в стиле «Хоронили тёщу — порвали два баяна». Вон и с подъехавшим казачьим разъездом весело балагурят, как ни в чем не бывало. А вот внутри толпы разбросаны небольшие группки серьёзных таких студентиков со злыми глазами и пристальными взглядами. Одна из них по команде старшего вдруг начинает улюлюкать и забрасывать, видать, заранее приготовленным битым кирпичом беднягу городового, имевшего неосторожность попасться им на глаза. Или пытавшегося выполнить свой долг.