— Кому стоим, мухи снулые, тараканы беременные⁈ Хорош дымить, как паровозы, живо ящики на склад! Бегом и вприпрыжку — я сказал!..

Солдаты, не желая попасть под горячую руку начальства, горохом сыпанули разгружать телеги. Но одной паре тут же не повезло — солдат, несший третий по счету ящик, подскользнулся и выпустил его из рук. Его напарнику, шедшему впереди, ничего не оставалось, как последовать примеру товарища. В упавшем ящике, скорее всего, пара досок были подгнившими, поскольку от удара он наполовину рассыпался и на тротуар выпало несколько револьверов, а внутри Чугурин увидел какие-то принадлежности к ним и кобуры. Прапорщик тут же оказался возле виновников:

— Ах ты, морда жидовская! Я ж тебя сщас!..

Мощная оплеуха вбила солдата в ближайший сугроб…

— А ты, ворона брезентовая⁈

Второй виновник, получив удар в живот, сложился, как перочинный нож, и даже упав, проехал еще метр по гололеду…

— А ну — собрать всё и быстро! Быстро! Быстро, кому сказано!..

Дождавшись, пока провинившиеся сгребут выпавшее оружие и подберут остатки ящика, прапорщик пошёл вслед за ними, очевидно, решив продолжить разговор без посторонних глаз и ушей…

— Яша, ты как?

— Таки ви знаете, прапорщик Фёдор, только глубочайшее уважение до вашей невесты Ганны, умеющей готовить настоящий еврейский форшмак, позволяет мне ответить анекдотом… «Не так я вас любил, как ви стонали»…

— Тьфу на тебя, балаболка телефонная… Петюня, я тебя не сильно?

— Всё путем, Котяра, не впервой. Лишь бы этот крендель поверил…

К шести вечера морозец сменился на пронзительный ветер с пургой-крупкой. Возле ворот лабаза маялся бездельем одинокий солдат с берданкой, лениво изображая караульную службу. Унтер, приведший его сюда с полчаса назад, вместе с тулупом передал ещё и бутылку, к которой часовой уже пару раз приложился, стараясь согреться изнутри. Очевидно, ему окончательно надоело ходить туда-сюда, и он, присев на чурбак возле ворот и прислонив винтовку к стене, скрутил цигарку и с наслаждением затянулся махорочным дымом после очередного глотка…

— Митя, беги, посылай Клавку, — шёпотом передал указание всё это время наблюдавший за происходящим Чугурин.

— А может, стоило его — того? — еле слышно шепнул Павел, когда парень убежал.

— Нет. Не надо обострять, тут, к сожалению, Шляпников прав. Пойдут разговоры, что солдата убили, другие к нам доверие потеряют. А так — лахудра с него деньги поимеет, хоть мы уже и заплатили, а он и не узнает, что смерти избежал. Если, конечно, она его уговорит.

— Она — языкастая, справится…

Языкастой Клавке хватило пяти минут, чтобы, игриво подымив папиросой, уговорить замерзшего служивого пойти «сугреться на полчасика-часок туточки неподалеку, да ещё и с удовольствием и — недорого». Когда они в обнимку скрылись за поворотом, Иван Дмитриевич, выждав две минуты, в сопровождении четырёх человек быстро перебежал к воротам лабаза. Керосиновый фонарь неподалеку едва рассеивал вьюжный сумрак, и один из дружинников, включив карманный электрический фонарик, стал ковыряться в замке. Через минуту тот, щёлкнув, открылся, его сняли с петель, и Чугурин осторожно потянул на себя тяжёлую створку.