— Конечно… Криптографы резюмировали, что это бред сумасшедшего. В шутку, конечно.

— Это было в 1981 году. Жаль, что мы не в вашем кабинете и не можем достать тот конверт… Я-то помню те цифры и…

— Нам не нужен тот конверт, — усмехнулся куратор. — Я позволил переписать твой «шифр» себе в блокнот…

— Сейчас бы его расшифровал криптограф-любитель. Ведь это ключевые даты событий, в том числе и смертей наших генсеков.

— То, что это даты, даже я понял… Чёрт возьми…

Юрий Иванович полез во внутренний карман пиджака и вынул маленькую записную книжицу в бордовом переплёте, раскрыл её и побледнел.

— Миша, млять, что это⁈

Чтобы матерился Иваныч я не слышал ни разу, и вот сподобился.

— То, Юрий Иванович… То самое.

— Так… Это… Получается, что Черненко, крякнет вот уже… скоро⁈ Осталось, то… С гулькин хрен… А потом кто?

— В том-то и дело, Юрий Иванович, что следующим будет последний генеральный секретарь СССР.

— Это как это? — Иваныча узнать было сложно. Его вытянутое лицо вытянулось ещё больше и побелело, лысина наоборот покрылась розовыми пятнами, уголки губ ещё больше спрятались в складки морщин.

— Не будет больше Союза, — тихо сказал я. — Вот смотрите…

Я взял его книжицу и показал на цифры 11 03 85.

— Это дата избрания человека имени которого я не знаю, но…

Я остановил ладонью пытавшийся вырваться из груди Иваныча вздох.

— Но знаю, что у него на лысине большое родимое пятно… Почти на лбу.

— Есть такой в Политбюро. Горбачёв фамилия его. Михаил Сергеевич.

— Наверное, — я махнул рукой и выдохнул. — Вот он то и развалит Союз. На пятнадцать кусочков.

Иваныч выскочил из-за стола и бросился к холодильнику.

— Боржом будешь? — Крикнул он из кухни.

— Есентуки! — Крикнул я.

— Ах, да! — Проговорил он и принёс две бутылки.

— И-и-и… — Проговорил он азартно. Румянец вернулся на его лицо.

— И-и-и… Всё! Дальше хрень какая-то. Компартию распустят… Это вот эти даты. — я ткнул пальцем в цифры, а следом и Союз.

— А эти цифры? — Иваныч осторожно показал на более раннюю дату.

— В 1989 году произошёл распад Организации Варшавского договора и СЭВ.

— Ё-ё-ё… пэрэсэтэ… — Снова не выдержал куратор. — Так это значит, нам пикздец!!!

Последнее слово прозвучало смачно и утвердительно.

— А мы тут… Мля… Плюшками балуемся.

Иваныч схватился за высокий лысый лоб и откинулся в кресле. Его взгляд блуждал по потолку. Ладони сошлись на затылке.

— Тебе нельзя никуда ехать, — сказал он медленно. — Нельзя никуда-а-а… Или наоборот? Время мало, но оно есть. Раз, два, три… шесть лет… Лысого то мы уберём, но я знаю, чей он протеже, и это серьёзно… Там явная контрреволюция. Мы Юру предупреждали, что подведёт нас «фин» до цугундера… Слишком злопамятен… Сли-и-ишком… И доходили… доходили слухи о перевороте, но это было так давно… Вот же су-у-ука, — проговорил он с такой презрительной ненавистью, что у меня по коже пробежали мурашки.