— Пикздец, — сказал я.
— Ты откуда, узнал? Ты уже сегодня слышал да? Разыграл да?
— Разыграл, сказал я, — махнув рукой. — Вот теперь давай спорить, кто генсеком станет?
— Да что там спорить? Романов конечно! — Сказал Геннадий Николаевич.
— Что там спорить, что там спорить… — скороговоркой произнёс я. — Да-а-а… Что там спорить? Конечно, теперь уж точно Романов. По крайней мере, очень хотелось бы…
— Ты странно, как-то, споришь…
Одиннадцатого марта 1985 года Пленум ЦК единогласно избрал Генеральным секретарём Центрального Комитета Коммунистической Партии Советского Союза… Виктора Васильевича Гришина.
Виктор Васильевич Гришин четыре раза надрезал огурец вдоль, но не до конца, и потом, пошинковал его поперёк, так, чтобы ломтики не были сильно тонкими. Кожицу Виктор Васильевич предварительно снял специальным импортным ножом. Зато лук генеральный секретарь нарезал очень мелко, а помидоры крупно.
Присыпав овощной салат мелкой солью и полив подсолнечным маслом, кулинар взял две столовые ложки, и аккуратно приподнимая ингредиенты, перемешал содержимое небольшого тазика.
Соль, овощи и масло создали насыщенный аромат и вызвали такое обильное слюноотделение, что Виктор Васильевич не удержался, зачерпнул ложкой смесь и отправил её в рот. Он любил, чтобы салата было много, и иногда ел его прямо из таза, но сегодня он ждал гостей.
Отварная молодая картошка, присыпанная зелёным лучком и укропом, стояла в кастрюле закрытой крышкой и накрытой специальной стёганной «бабой», как кстати, и заварник с чёрным цейлонским чаем, чтобы не остывали.
На столе уже стояла, тоже прикрытая крышкой, чтобы продукт не заветривался, селёдочница с разделанной и нарезанной на кусочки тихоокеанской сельдью. Покрытый изморосью графин истекал слезами.
— Ирочка, как наша солянка?
Ирина Михайловна подошла сзади тихо и приобняла мужа.
— Солянка готова. А ты как? Давай давление посмотрим? Как себя чувствуешь?
— Вроде бы получше… Ну… Давай померяем.
Он сел на стул и положил левую руку вдоль кромки стола. Она принесла тонометр и стетоскоп, и присела рядом. Процедура была отработанной.
— Почти нормально, — сказала жена. — Но снижение ровное.
Ирина Михайловна долгие годы работала в поликлиниках Москвы и имела огромный врачебный опыт и практику. И, что главное, муж не сопротивлялся её заботе, а всецело доверял ей и исполнял её «предписания».
Зато у себя в Московском горкоме партии товарищ Гришин слыл «цербером». Он очень жестоко карал провинившихся.
В его огромном кабинете не имелось стульев для посетителей. Вызванный на экзекуцию вынужден был выслушивать претензии стоя. И претензии не от Первого секретаря горкома, а от одного или двух, присутствовавших тут же, референтов.