Вертолет, жалобно подрагивая всем корпусом, оторвался от мертвой, промерзшей земли. Курс — обратно. В полупустых баках — минимум горючего. На борту — ни грамма боеприпасов, лишь стеклянный баллон с ядом. В сердце — ледяная тяжесть и жгучее, обжигающее знание: война уже прошла здесь, беззвучно. И первыми ее жертвами пали не солдаты, а их шанс на сопротивление. Уничтоженный теми, для кого люди — лишь расходник в их новой, ужасной игре без правил. «Не оставили даже патрона… чтобы умереть с честью», — подумал подполковник с горькой, кривой усмешкой. Он сжал штурвал до хруста в костяшках пальцев. Гроза возвращался обратно с неизвестной кислотой в стеклянной колбе и ядом осознания того, что им теперь придется экономить каждый выстрел, каждый патрон, как золото, в слабой надежде на то, что у их председателя получится избавить выживших граждан Цитадели от неминуемо грядущего средневековья. Однако немой вопрос без ответа «А мог ли я тогда знать?..» точил сердце похлеще химии Уроборос, превратившей надежду старого солдата на достойное сопротивление в груду бесполезной ржавой трухи.
Тренированный годами инстинкт заставил Филина подорваться с кровати, как от удара током. Что-то в окружавшем его пространстве было не так. Лишь после того, как пуховое одеяло под его ногами вместе с крахмаленными простынями прекратило шуршать, Филин услышал ее — полную, мертвую тишину.
Расширенные совиные зрачки его имплантов ловили каждый скудный фотон света, который просачивался с улицы сквозь дорогие итальянские портьеры. Целая секунда ушла у солдата на осознание того, что в окружавшем его пространстве было не так: тот самый радиоприемник на полке, столько дней транслировавший ему белый шум перед сном, окончательно разрядился и теперь молчал.
Грустно вздохнув, Филин еще секунду в нерешительности стоял на кровати, размышляя, упасть ли ему обратно в теплые объятия перины или не ложиться и начать подготовку к вылазке за припасами. Потянувшись, он ощутил, как шелковая пижама подобно мягким женским пальцам нежно гладит его тренированное тело. Улыбнувшись, как довольный кот, он рухнул обратно и, подтянув одеяло, устроился поудобнее.
Наступила тишина.
Давящая, тягучая, раздражавшая его боевые импланты, назойливую работу которых мог заглушить алкоголь и белый шум радиоприемника, что сейчас предательски молчал. Молчал так же, как и родители, пока его, маленького и слабого, грузили доктора ЧВК в тонированный фургон. Молчал так же, как и он сам, когда Таня позвала его с собой.
Отточенным движением Филин резко вытащил из-под подушки нож и, не глядя, метнул его в сторону полки. Темная спальня окрасилась звуком разлетающегося вдребезги радиоприемника.