— Уроборос… — тихо, почти беззвучно сказал подполковник, глядя не на разведчиков, а сквозь них, в безжизненную, поглощающую свет темноту ангара. — Смотрите сами. — он коротко ткнул фонарем в сторону бутыля, луч скользнул по вьющейся змее на стеклянном горле. — Знак конца и начала. Пожиратель.

В памяти старого вояки промелькнули все те «слонячки» — армейские слухи, шепотом передаваемые в прокуренных курилках меж солдафонами, рассказывающие о странных странностях, о необъяснимых исчезновениях грузов и о странных личностях в штатском, появляющихся на объектах. Теории заговора, над которыми он раньше снисходительно посмеивался, махнув рукой, не обращая внимания, обрели жуткую, осязаемую плоть среди этого ржавого, химического ада. Гроза сжал кулаки до хруста, поймав себя на мысли, что возможно, и сам в свое время был невольным свидетелем начала этой вражеской диверсии, приняв ее за рядовую халатность.

И вот теперь он, подполковник запаса, смотрел на рассыпающиеся в прах стратегические запасы, на руины былой мощи. Смотрел на безмолвные следы войны, которая была проиграна без единого выстрела, без боя. Без возможности заглянуть врагу в глаза, вцепиться в глотку. Проклятые крысы проникли во все структуры, как черви в яблоко, и убрали конкурентов чисто, без пыли и грязи, тихо. А тех, кому не повезло выжить, оставили голыми, беззащитными. Настоящая диверсия в масштабе всего государства. Удар кинжалом в спину целого мира, нанесенный в темноте.

— Берем склянку с собой. Только аккуратно, на. Председатель разберется, что с ней делать. — рублено, без эмоций произнес подполковник, голос глухой от противогаза. — Идите к вертушке, нечего вам молодым дышать этой дрянью, млять. — Я вас догоню. Скажите Серому — запускать двигатель.

Разведчики молча, по-военному коротко ударили кулаком в грудь и, осторожно, даже боязливо, словно держа живую гадину, схватив стеклянную бутыль за горло, медленно, озираясь, пошли в сторону щели света — выхода из этого склепа склада.

Подполковник же решил дойти до конца ангара, будто этот последний шаг поможет укрепиться ему в своих убеждениях, принять неотвратимое. Он уперся взглядом в зияющие вывороченные ворота в соседний корпус, за которыми виднелись такие же мертвые, погруженные в сырую, могильную тьму очертания других хранилищ. Масштаб тотального, точечного уничтожения был чудовищным, подавляющим. Луча фонаря явно не хватало, чтобы разом осветить весь этот погребальный зал, однако памяти Грозы хватало, чтобы оценить колоссальный, невосполнимый ущерб, равный, пожалуй, проигранной кампании целой армии где-то на периферии забытого богом государства. Весь арсенал, все надежды превратились в гигантское кладбище оружия, от которого остался лишь токсичный, смердящий металлолом. Ни патрона. Ни снаряда. Ни грамма надежды. «Ничего… — прохрипел подполковник в маску. — Во втором и третьем ангаре… то же самое. Сплошная химия и ржавчина. Пиздец». Слово повисло в спертом воздухе.