Я сжал рюмку в пальцах:
— Как можно оклеветать человека на ровном месте? Я служил честно, ранение получил в бою, работу веду добросовестно.
Баранов грустно усмехнулся:
— Александр Дмитриевич, неважно, что является правдой. Важно, во что поверят. Павел может намекнуть, что у вас темное ваше прошлое. Что служба в Севастополе вызывает вопросы. Что ранение подозрительное.
Он отпил из бокала:
— Или скажет, что вы занимаетесь торговлей, как простой купец. Это недостойно дворянина. Или распространит слух, что в деловых вопросах нечисты.
Баранов налил мне еще вина:
— Князь Долгоруков человек опытный, не поверит сразу. Но если услышит подобное от родственника, задумается. Захочет проверить. Начнет сомневаться. А сомнение враг помолвки.
Я выпил и поставил рюмку на стол:
— Иван Петрович, что посоветуете?
Баранов откинулся в кресле и сложил руки на животе:
— Есть два пути, Александр Дмитриевич. Первый это собрать доказательства вашей честности и профессионализма. Характеристики от сослуживцев, справки о ранении, отзывы от меня, Крылова, Баташева. Документы, которые подтвердят вашу репутацию.
— Это разумно.
— Второй путь, — продолжил Баранов, — работать так хорошо, чтобы успехи говорили сами за себя. Князь приедет через два месяца. Покажите ему безупречные результаты. Процветающие предприятия, довольных заказчиков, благодарности от городских властей.
Он наклонился вперед:
— Пусть увидит своими глазами, что вы человек дела. Что создаете полезные вещи. Что приносите пользу городу и людям. Тогда никакие наветы не подействуют.
Я кивнул:
— Согласен. Буду работать еще усерднее. Доведу все заказы до совершенства.
Баранов посмотрел серьезно:
— И еще одно. Держитесь подальше от Павла Долгорукого. Не вступайте с ним в споры, не отвечайте на провокации. Он ищет повод обвинить вас в грубости или дерзости. Ведите себя безупречно, как истинный дворянин и офицер.
— Понял. Буду осторожен.
Баранов поднял рюмку:
— За ваш успех, Александр Дмитриевич. Павел Долгорукий мерзавец, но вы сильнее. Докажите это делом.
Мы чокнулись и выпили.
Я вышел из дворянского собрания поздно, около десяти вечера. Фонари горели тускло, улицы опустели. Только редкие прохожие спешили домой, да извозчики дремали на козлах.
Шел пешком, не стал нанимать пролетку. Хотел пройтись, обдумать все спокойно.
Павел Долгорукий объявил войну. Открыто и нагло. Если так, я ему отвечу.
Утром Матрена подала овсяную кашу с молоком и толстый ломоть ржаного хлеба с маслом.
— Куда сегодня, Александр Дмитриевич? — спросила она, убирая со стола.
— К Савельеву, в каретную мастерскую. Потом на дальше по делам. Вернусь поздно.