Последняя фраза особенно хороша, «без промедления». Зубков не сможет тянуть время.
— Прекрасно, — я отложил бумагу. — Теперь Зубкову придется подчиниться.
— Еще как придется, — рассмеялся Баташев. — Видели бы вы его рожу! Беляев велел позвать Зубкова в кабинет, чтобы передать резолюцию. Тот вошел, прочитал, весь побагровел. Губы поджал, руки в кулаки. Стоял как истукан.
Купец хлопнул ладонью по столу.
— Беляев говорит ему, это дело государственной важности. Промышленность развивать надо, а не душить непомерными требованиями. Подготовьте документы к завтрашнему дню. Зубков хотел что-то возразить, но Беляев смотрел строго. Пришлось ему кивнуть и выйти.
Баташев налил себе еще воды и осушил стакан.
— Завтра после полудня приходите в управу. Документы будут готовы. Я тоже приду, как представитель купеческой стороны. Подпишем договор, получим официальное разрешение.
— Хорошо. Приду после обеда.
Баташев встал, обошел стол и протянул руку. Я поднялся и пожал его ладонь.
— За успех, Александр Дмитриевич! За наше предприятие!
— За успех, Степан Федорович.
Он отпустил мою руку, но не отошел. Смотрел серьезно.
— Теперь главное не подвести. Производство должно заработать быстро и хорошо. Докажем Зубкову и всем прочим, что мы не зря затеяли это дело.
— Докажем, — твердо ответил я. — Обещаю.
Баташев кивнул довольно.
— Вот и договорились. Ступайте, отдыхайте. Завтра будет большой день.
Я вышел из кабинета, спустился по лестнице и прошел через двор фабрики. Солнце уже в зените, на улице жара.
Нанял извозчика у ворот, велел везти к мастерской. По дороге обдумывал только прошедший разговор. Все сложилось лучше, чем ожидал.
Полпроцента вместо пяти это победа. Два года освобождения еще лучше. За это время успеем развернуться, наладить производство и окупить вложения.
Зубков, конечно, озлоблен. Понимает, что его обошли. Будет следить за каждым шагом, искать повод придраться. Нужно работать безупречно, не давать ни малейшего основания для претензий.
Телега остановилась у мастерской. Расплатился с извозчиком и вошел внутрь.
Ранним утром я отпер дверь мастерской и прошел в дальний угол, где за ветхой занавеской ночевали севастопольцы. Гришка как обычно за печкой, только он уже убежал по делам. Морозов тоже не спал, сидел на сундуке, чинил ремень от сумки.
— Степан Иванович, — обратился я к нему, — пора осмотреть место под пристройку.
Морозов кивнул и поднялся. Разбудил товарищей негромким окликом. Те зашевелились на своих тюфяках, стали подниматься. Минут через пять все трое стояли готовые, Егор, могучий Ваня и сам Семен.