Я откинулся на стул, всё ещё не в силах согнать с лица эту лёгкую, уставшую улыбку. Впервые за долгое время я видел не хаос, не импровизацию, а чёткий, логичный путь от чертежа к реальному объекту. От идеи — к инструменту выживания. И это чувство было сильнее любой усталости.

Спустя несколько часов на столе передо мной лежал полный набор напечатанных деталей. Каждая на своём месте. Я выдохнул, согнав последние остатки нетерпения, и протянул руку к отвёртке. Пора было собирать.

***

…Спустя два дня.

Дверь в комнату, которую Айзек превратил в мастерскую, была плотно прикрыта. Эдвин, держа в руках миску с похлёбкой, осторожно постучал.

— Айзек? Ты там? Пора подкрепиться.

Дверь приоткрылась, показалось личико Клементины.

— Он очень занят, — прошептала она.

— Я вижу, — так же тихо ответил Эдвин. — Но даже инженерам нужно есть.

Клементина кивнула и впустила его. Эдвин переступил порог и на мгновение застыл, а его рот непроизвольно приоткрылся.

Айзек сидел на табурете спиной к двери. На нём, поверх простой рубашки, был надет странный, угловатый каркас из тёмного композитного пластика и металла, плотно охватывающий торс и плечи. Центральным элементом конструкции была массивная панель на спине, с едва заметными стыками и рядом маленьких световых индикаторов, которые горели ровным синим светом. От каркаса тянулись провода к разложенным на столе к каким-то приборам. В воздухе висело лёгкое потрескивание и низкое, ровное гудение.

Но Айзек был сосредоточен на другом. В его руках была грубая, наполовину собранная перчатка из того же материала, что и каркас. Он что-то припаивал к маленькой плате у запястья, его движения были точными и быстрыми. Когда он закончил и присоединил очередной тонкий провод, световые индикаторы на спинной панели на мгновение вспыхнули ярче, а гудение сменилось на более высокий, ровный тон.

Айзек откинулся, выдохнув облачко дыма от паяльника, и в его уставшей позе читалось глубочайшее удовлетворение. Он медленно повернул голову, заметив Эдвина.

— Обед? — спросил он, и в его глазах, уставших, но ясных, мелькнула искорка чего-то, очень похожего на торжество.

Эдвин открыл рот, его взгляд метнулся от странного каркаса на спине Айзека к перчатке и обратно.

— Айзек, это… что за хрень… — он начал и резко прикусил язык, бросив взгляд на Клементину. — …то есть, что за штуковину ты собрал?

Клементина только пожала плечами, невинно подняв бровь.

— Я уже знаю это слово. И другие. Дядя Айзек учит, когда думает, что я не слышу.

Эдвин перевёл на Айзека укоризненный взгляд, полный немого вопроса «И это твое влияние?». Айзек смущённо потер затылок, разводя руками.