Вика была в красивом платье. Чёрном, обтягивающем, с вырезом, который открывал ровно столько, чтобы взгляд задерживался. Волосы уложены, макияж тщательный, без вульгарности, но с чётким расчётом: казаться домашней и желанной одновременно.
По квартире витал волнующий запах жареного мяса, пассерованного лука, томатов, специй. Запах настоящей, домашней еды. Запах обещанного тепла и комфорта.
– Проходи, – сказала Вика, отступая в сторону, и её голос звучал низко, интимно. – Раздевайся, располагайся. Как раз заканчиваю.
Я скинул куртку, повесил в прихожей. В гостиной накрыт стол для двоих. Белая скатерть, ароматный хлеб, бутылка недорогого, но крепкого красного. И дымилась кастрюля с борщом – густым, наваристым, с жирком, с чесноком и сметаной. Именно таким, каким она умела его делать.
Я сел и начал есть. Молча. С тем жестоким, животным аппетитом, который появляется, когда ты неделями питаешься хуй пойми чем и вдруг вспоминаешь вкус настоящей еды. Вика сидела напротив, смотрела, подливала, улыбалась.
Мы говорили ни о чём: о работе, о вечных жалобах покупателей, о том, что осень пришла слишком резко. Она смеялась в нужных местах, её нога под столом иногда «случайно» касалась моей, её пальцы, когда она передавала хлеб, задерживались на моей руке на долю секунды дольше необходимого.
Я выпил бокал вина. Потом второй. Алкоголь растекался по жилам тёплой, тягучей волной, смешиваясь с сытостью. Тело расслаблялось, мысли замедлялись.
И тогда, в этой расслабленности, пришла ясность. Острая, как лезвие.
Мне вдруг с невероятной, почти физической силой, захотелось домой.
Не в эту опрятную, пахнущую едой и чужой бабой квартиру. А в свою берлогу.
К Жене.
К её тихому, иногда дрожащему голосу, когда она пытается шутить. К тому, как она сворачивается калачиком на краю кровати, когда читает. К её взгляду – всё ещё пугливому, но уже без той ледяной колкости, а с каким-то странным, нарастающим доверием. К её телу – нежному, тонкому, с гладкой, почти фарфоровой кожей, которое знал только я, чувственность которого только начинала раскрываться. К щенку, который тычется носом в край коробки, ища тепло и защиту.
– Спасибо, Викуся, – сказал я, и это было искренне. – У тебя случайно нет книги с рецептами?
– С какими ещё рецептами? – не поняла она.
– Блюд, которые ты готовишь. Мне надо.
Вика приподняла тонко вычерченную бровь. Её взгляд стал пристальным, сканирующим.
– А нахрена тебе, Глеб?
– Ну, нет, так нет... Пора мне.
Я поднялся из-за стола, поправляя ремень на сытом пузе.
– В смысле пора? Ты охуел, Дёмин? – Вика тоже вскочила со стула. Вся её соблазняющая расслабленность исчезла. Улыбка сползла с её губ, оставив после себя тонкую, напряжённую линию. Глаза потемнели. – Трусы снимай!