– Ты серьёзно? – в голосе слышалось недоумение.
– Абсолютно.
Я заказал быстро: два шашлыка, два пива. Сел так, чтобы видеть вход. Привычка.
Женя сидела, сжав плечи, и озиралась дико, настороженно, словно боялась, что её узнают.
– Зато здесь нет камер, – сказал я между делом.
Она посмотрела на меня внимательнее. Поняла. Кивнула.
Когда я снял куртку, она заметила кобуру.
– Ты всегда ходишь с пистолетом? – спросила она тихо.
– Чтобы такие, как твой боксёр и его дружки, не трахали мне мозг.
Она нахмурилась.
– Он приходил, чтобы с тобой разобраться?
– Типа того. Странно, что он не пришёл, чтобы передать тебе вещи в СИЗО. И друзья твои тоже не появлялись.
– Может, они просто не знают, что я в беде?
– Исключено. Об этом преступлении во всех СМИ трубили. И до сих пор следят за ходом расследования.
Она замолчала. Пальцы сжались вокруг стакана. Пена медленно оседала.
– Значит – начала она и не договорила.
– Значит, – продолжил я спокойно, – когда запахло жареным, многие вспомнили, что у них срочные дела.
Мы ели молча. Шашлык был сочный. Настоящий. Такой, который не подают на белых тарелках.
Женя выглядела оживлённой, ела с аппетитом.
Я наблюдал за ней и думал о том, что правильно сделал, что вывел её погулять. В одиночных камерах люди сходят с ума быстрее. А она и так сидит в одиночестве целыми днями.
Телефон завибрировал, когда я уже собирался допить пиво.
Я посмотрел на экран – судмед. Поздновато ты, дружок.
Я поднялся из-за стола, отошёл на пару шагов к окну по привычке. Такие разговоры не для чужих ушей. Но Женя всё равно напряглась. Я это почувствовал спиной.
– Да, – сказал я сухо.
Голос эксперта был спокойный. Таким голосом сообщают погоду или что такси подъехало, а не вещи, которые ломают людям жизни.
– По ране, Глеб. Мы закончили уточнённый анализ. Удар наносился левой рукой. Угол входа характерный. Плюс – он сделал паузу, будто наслаждался моментом. – Судя по характеру переломов, нападавший мужчина. Сильный. У потерпевшего сломаны два ребра от удара ножом.
Я сжал телефон так, что костяшки побелели.
– То есть? – уточнил я, хотя ответ уже стоял перед глазами жирным шрифтом.
– То есть женщина с такой комплекцией, как у Ермоловой, физически не могла нанести этот удар. Ни по силе, ни по траектории. Она правша.
Я молчал. В голове что-то щёлкнуло. Глухо. Как затвор.
– Почему, – медленно сказал я, – ты не сообщил это вчера?
Эксперт замялся.
– Мы ждали подтверждения. Формальности. Ты же знаешь, как это бывает.
Да. Я знал. И именно поэтому меня накрыло дикой злостью.
– Понял, – сказал я. – Спасибо.
Я сбросил вызов. Несколько секунд просто стоял, глядя в темноту улицы за шашлычкой.