Кот глядел в мутное оконце, за которым проплывали доходные дома, вывески с ерами да ятями, лотки сбитенщиков.

— Сень, — проговорил Кот вполголоса, не поворачиваясь. — А Москва она, как думаешь, больше нашего?

— Первопрестольная-то? — Я откинулся на жесткую спинку. — Другая она. Здесь все по линеечке, по-казенному. А Москва купеческая, кривая, широкая. Старый город. Сорок сороков церквей.

— Бывал, что ли? — покосился Кот.

«Бывал. Только через сто с лишним лет».

— Слыхал, — обронил я. — Люди сказывали.

Кот кивнул и снова уставился в окно.

Конка дернулась, зазвенела, потащилась дальше — к гудящему улью Апрашки, откуда уже долетал многоголосый рыночный гвалт.

Доехав и выйдя на улицу, я повел кота к будущей таверне. Мы спустились по свежесколоченным ступеням, и меня встретил рабочий бедлам.

Стройка кипела. Двое плотников на карачках стелили половицы в дальнем конце, загоняя гвозди в четыре руки. У стены громоздилась гора кирпича — под будущие печи. А поперек зала уже темнела длинная дубовая стойка, тяжелая, основательная, сколоченная на совесть.

Митрич обнаружился посреди хаоса — в неизменном тулупе поверх рубахи, с исчерканным листком в кулаке. Заметив нас, старик расплылся в улыбке и заковылял навстречу.

— Сеня! Легок на помине. — Он облапил меня, хлопнув по спине широкой ладонью. — А я как раз про тебя думал.

Кот держался на полшага сзади, как положено.

— Здоров, Митрич. — Я кивнул на пацана. — Мне скоро отлучиться надо будет, так что, пока я в отъезде, за меня он будет. Но, коли серьезное чего будет, лучше меня дождаться

— О как, — крякнул Митрич и протянул руку.

Из-за стойки вынырнул Грачик с карандашом за ухом.

— Показывайте, что тут у вас, — велел я.

Митрич повел рукой вдоль зала, как барин по угодьям.

— Пол в дальнем углу настелили, тут заканчиваем. Стойку сколотили — глянь, красавица, тяжельше любого стола, ее и вдесятером не своротишь. Печники к пятнице обещались. Кирпич, песок, глину завезли — все под рукой.

Старик поскреб бороду, помрачнел.

— Одна закавыка. Дымоход. Барянов, живоглот, уперся рогом — боится, вишь, что кладку ему при пробивке порушим. Трясется над своим сараем, будто над невестой. С ним еще толковать и толковать.

Тут же влез Грачик:

— Патент выправили. Свидетельство о благонадежности от полиции есть. Трактирный сбор внесли. На днях доктор нагрянет — стены на плесень смотреть. К его приходу известкой все выбелим, комар носа не подточит.

Старик выложил на пустую бочку замусоленный листок с колонками цифр.

— Вот, гляди. Ушло на мебель дубовую да самовар воронцовский, ведерный. Осталось всего ничего. А впереди еще посуда, ложки-плошки, котлы кухонные.