— Господин Тропарев. Говорят, на улице быстро учатся счету. Не желаете ли партию в штосс? Для подогрева крови. — Он скользнул взглядом по своим. — Ставка пустяковая… скажем, двадцать пять рублей.
Двадцать пять рублей.
Месячная зарплата неплохого мастера.
Зал уже разворачивался в нашу сторону, я кожей чувствовал.
Бородатый чуть повел головой в сторону.
— Прошу-с. Сыграем по-благородному.
Я молчал.
Бородатый посмотрел на своих, чуть пожал плечами, развел руками — картинно, для зрителей.
— Хотя, господа, помилуйте…
Голос стал еще громче. Театральнее.
— … откуда у приютского такие деньги? Он, поди, и колоды в руках не держал. Разве что ворованные ложки считал по сиротскому ведомству!
Глава 2
Глава 2
Я не дернулся и не отвел глаз.
Полсекунды. Секунда.
Воротник давил на кадык и дышать было тяжко.
За плечом, у колонны, кто-то втянул воздух. Ждали. Ждали, что приютский вспыхнет, нагрубит, а то и драться полезет. Покажет, что он и есть та самая рвань, какой его назвали.
— Да, вы правы, господин хороший. Только ложки у нас деревянные. Серебро в других домах, в тех, где оно еще осталось. Откуда оно в приюте? — усмехнулся я.
Полсекунды зал переваривал мой ответ.
У Лизы возле пальмовой кадки дрогнул веер — поняла. Полковник с медалями отвернулся к окну, пряча усмешку в седые усы. Двое кадетов у ломберного стола переглянулись.
Имен я не назвал. Никого. Намек лег, не подкопаешься. Но в зале хватало тех, кто помнил газетные скандалы про заложенное фамильное серебро.
Бородатый насупился и дернулся.
У ломберного стола за спиной бородатого кто-то сухо хохотнул. Один раз. Коротко.
Бородатый имени не назвал. Звягинцев — назвался. Четко, по форме. А этот лез с оскорблениями безымянным.
Кадет натянул на лицо снисходительную усмешку, сделал картинный жест в сторону ломберного стола — для зрителей. Голос поднял на полтона:
— Что ж, господин Тропарев. Раз вы такой знаток серебряных дел… — тонкая усмешка, — может, и в штоссе разбираетесь? Окажите честь.
Я не двинулся, глянул на него, а потом произнес — мягко, доброжелательно, тоном обходительного провинциала, который не уверен, что правильно расслышал, и страсть как не хочет обидеть человека:
— Простите, господин?..
Бородатый выпрямил спину, вздернул подбородок и представился — сквозь зубы, с подчеркнутым достоинством, чтобы хоть как-то отыграть потерянный темп:
— Граве. Аркадий Львович. Первый кадетский корпус.
Я кивнул. Очень легким наклоном головы. На самой грани между вежливостью и насмешкой.
— Благодарю, господин Граве. Теперь хоть знаю, кто такую честь оказывает. Почему же и не сыграть. — Я позволил себе улыбку. — Только уговор, господа: я в этих ваших штоссах не мастер. У нас в приюте, конечно, тоже играли. Но отчего не поучиться у благородных людей. Авось чему дельному научите.