Полковник поднял на меня глаза.
— Так вот вы какой, — произнес он негромко. — Воспитанник.
Глава 11
Глава 11
— Арсений, присаживайтесь. — Анна Францевна повела рукой в сторону свободного кресла, и в голосе ее звякнул металл, который я уже научился различать. — Лев Васильевич любезно заглянул к нам по делу.
Я сел. Скромно, на краешек, как и положено сиротке при благодетельнице. Сложил руки на коленях, опустил плечи. Мальчик как мальчик. Никто.
А сам разглядывал полковника из-под ресниц. Крепкий мужик. Кисти рук узловатые — не паркетный вояка, воевал по-настоящему.
«За перстнем пришел. Быстро же ты, папаша, спохватился».
Граве отвернулся от меня и обратился к опекунше:
— Так вот, Анна Францевна. Дело, как я сказал, деликатное. На приеме у Мещерских вышел… досадный казус. — Он подбирал слова, обходя острые углы. — Обстоятельства сложились так, что фамильная наша вещь, перстень, перешла к вашему воспитаннику. Я желал бы ее вернуть. Разумеется, не даром — выкупить, за достойную цену.
Ловко. Ни «карт», ни «проиграл сын», ни «пари». «Казус», «обстоятельства», «перешла». Будто перстень сам укатился под стол да в чужой карман запрыгнул.
Анна Францевна слушала, чуть склонив голову. Кивнула. Улыбнулась — тепло, светски, и ответила:
— Понимаю вас, Лев Васильевич. Вещь дорога, дело житейское. — Она пригубила чай. — Только вот незадача. Перстень этот — выигрыш Арсения. Его собственность, честно взятая. А стало быть, и разговор о выкупе вам вести не со мной. — Улыбка ее сделалась безупречной. — С ним.
Полковник замер. Я почти видел, как у него в голове крутились шестеренки: торговаться с мальчишкой, с приютским сиротой, который ославил его сына на весь Петербург. Как с ровней.
Ему это было неприятно, он скривился, но быстро взял в себя в руки, только желвак вспух под скулой, да пауза затянулась. Он медленно, тяжело развернулся ко мне всем корпусом.
— Что ж. — Голос ровный, ледяной. — Извольте. Молодой человек. Я хотел бы выкупить перстень. Назовите вашу цену.
«Ах, Анна Францевна бросила меня — глядит, выплыву или нет. Ну-ну. Гляди в оба».
Я поднял на него глаза. Хлопнул ресницами. Наивно, растерянно — сиротка, которого большой страшный барин о чем-то спрашивает.
— Выкупить? — переспросил я тихо. — Ой. А чего же сам-то Аркадий Львович не пришел? Его же вещь была. Неужто хворает?
Желвак у полковника дернулся.
— Сын занят, — обронил он сухо. — Служба. Корпус.
— А-а. — Я покивал с пониманием. Сочувственно. — Служба. Оно конечно. В город-то ему теперь, поди, и не выбраться скоро. Занятому человеку.