К особняку сани подкатили к полудню. Степан отворил, посторонился — и осекся, скользнув взглядом по моим пустым рукам.

Анна Францевна встретила в малой гостиной. Оглядела меня с ног до головы, и бровь у нее поползла вверх.

— Арсений. А где вещи?

— Какие вещи?

— Дорожные. — Она отставила чашку. — Завтра к десяти уже поезд, а явились с тросточкой да пустыми руками, будто на прогулку вышли. Саквояж где? Белье, платье сменное?

— В приюте, Анна Францевна. Собрал да впопыхах прихватить забыл.

— Забыл он. — Опекунша поджала губы, покачала головой. — Голова у вас золотая, Арсений, а иной раз дырявая, как решето. Извольте съездить и привезти. Ночевать нынче здесь, чтоб утром вместе на вокзал, без спешки. И чтоб все при вас было — до последнего воротничка.

— Мигом обернусь.

— То-то. — Она махнула рукой. — Ступайте на уроки.

Уроки едва отсидел, до того они медленно тянулись. Как закончились, сразу рванул в приют.

На чердаке аккуратно сложил вещи и, прихватив саквояж, начал спускаться.

Кот был у кладовки, будто ждал.

— Все, ухожу до утра к Анне Францевне, — бросил я ему. — Утром на вокзал к десяти прямо от нее. Стая на тебе. Митрич, лавка, мастерская — все как уговорено.

— Понял. — Кот качнул головой. — Ты это… возвращайся давай.

— Куда я денусь. — Я усмехнулся, потрепал его по плечу. — Держи оборону, атаман.

Кот фыркнул на атамана, но видно было — доволен.

Возле выхода перехватил Яська, будто чуял.

— Сень! Уже? А килпич?

— Будет тебе кирпич, клоп. Волшебный. Уговор помню. — Я потрепал его по вихрам. — Ведите себя тут прилично. Кота слушать, как меня.

— Ага! — Яська просиял. — Ты токо возвлащайся!

— Еще один, — хмыкнул я. — Все, вернусь.

К Литейному подъехал в ранних сумерках. Степан принял саквояж, кивнул одобрительно — теперь, мол, все чин по чину.

— Анна Францевна в гостиной ожидают. — Он помог снять пальто. — С гостем.

— С гостем? — Я насторожился.

— С гостем, Арсений свет-Иваныч. — Лакей понизил голос, и по лицу его пробежала тень. — Господин военный. В летах. По делу, сказывают.

Внутри кольнуло.

Я прошел к гостиной, толкнул дверь.

Анна Францевна сидела в своем кресле, прямая, собранная, со светской улыбкой на губах. А напротив в кресле расположился человек.

Немолодой. Осанистый. Седые виски, прямая, как шомпол, спина, лицо жесткое, обветренное — из тех, что вылеплены не гостиными, а плацом да походами. Мундир сидел на нем как влитой.

Анна Францевна повернула ко мне лицо, и улыбка ее сделалась еще безупречнее.

— А вот и он. Арсений, познакомьтесь. — Голос ее звучал ровно, будто они о погоде толковали. — Полковник Граве. Лев Васильевич. Батюшка вашего… знакомца.