«Ну и слава богу. Мне как раз по сценарию пора захромать. Ушиб ногу, господа, не извольте беспокоиться, не пляшу. Сяду в уголке. Тихо буду сидеть, считать пуговицы. И отдыхать. Дюбуа, родной, ты был прав. И ты, и Анна Францевна. Все были правы. Один я — нет».
И тут справа от меня материализовалась Анна Францевна, так, что кадеты и паж убрались в одно мгновение, словно их и не было.
Он крепко перехватила меня под локоть.
Лицо ее было повернуто к залу. Маска опекунши оставалась на месте, голос звучал ровно, для зала:
— Что-то душно Арсений. Подойдемте к окну, подышим.
И повела меня, не позволив упереться. Со стороны выглядело как легкая семейная сцена: опекунша забирает воспитанника подышать.
Анна Францевна завела меня в нишу.
Окно было высокое, во всю стену, выходило во внутренний двор — там темно, только пятна электрического света на снегу. В отражении стекла — двое: она и я!
Анна Францевна медленно отпустила локоть. Поправила мне лацкан фрака — для зала. Жест внимательной опекунши.
И прошипела:
— Как это понимать, Арсений⁈
Глава 4
Глава 4
— Слушаю. И только правду!
— Я отошел, куда отослали. Встал, стою, никого не трогаю, видами любуюсь. Сначала кадет Звягинцев подошел. Спросил про полк, в котором служил отец. Я правду сказал, он и ушел, — пожал я плечами. — Потом кадет Граве полез. Оскорбил — вором назвал. Дескать, в приюте серебряные ложки таскал. Я отшутился — мол, у нас ложки деревянные, а серебро в домах, где еще есть. Зал хмыкнул, кадету стало кисло. Тогда он пригласил за штосс. Отказаться нельзя было — повод. Сел.
Я выдержал паузу.
— Сыграли пару конов по двадцать пять рублей. При своих остался. Хотел встать, но Граве проигрался. Решил на мне отыграться и снова полез — мол, откуда у приютского такие деньги. Громко, на весь зал. Если бы я встал — для всех остался бы сироткой, которого можно пинать. Решил ответить. Предложил один кон. На карту удачи — без штосса. Двести моих против ста его. Плюс желание победителя.
Анна Францевна на полсекунды прикрыла глаза.
— Желание победителя. Это уже было перебор, Арсений.
— Знаю, — вздохнул я.
— Дальше, — потребовала Анна Францевна.
— Банкомет раздал. Я снял туза бубен, он козырным был. Он — десятку червей. Партия моя.
— И что вы загадали? — нахмурилась опекунша.
— Что бы он платье надел и до конца вечера в нем был.
Она выдохнула и на секунду прикрыла глаза.
— Зачем?
— Деньгами загадывать смысла не было. Отдаст и забудет. Подумает, что меня можно топтать, а потом копейку, как милостыню, подать!
Она молчала секунду. Я видел — взвешивает.
— Граве согласился?