«Твою мать, доигрался. Совсем запугал французика, вот и…»

— Анна Францевна.

— Да, бесенок?

— У нас же с ним сейчас французский.

— Да он ждет тебя в малой библиотеке, — кивнула Анна Францевна.

— Я поговорю с ним сам.

— Сам? — Она подняла бровь удивленно.

— Сам. Может, найду слова.

— Какие же? — заинтересовалась она.

— Пока не знаю, — пожал я плечами.

— Не переусердствуй, — сказала тихо. — И ежели откажет наотрез — принуждать не надо. Понимаешь, о чем я?

— Понимаю.

— Тогда ступай.

Но я помедлил, поднимаясь.

— Анна Францевна, — протянул я.

— Да?

— Благодарю.

Она не ответила, только улыбнулась, а я направился на урок.

У двери задержался и перебрал в голове три-четыре захода. Ни один не показался надежным.

Толкнул дверь в библиотеку, возле стола кресле сидел Дюбуа.

— Bonjour, Arsène.

— Bonjour, monsieur Dubois.

Глава 9

Глава 9

Глава 9

— Прошу, Arsène. Нынче разберем сослагательное наклонение…

— Я бы хотел поговорить, мсье.

Рука француза замерла над книгой.

— Поговорить?

— Именно так. — Я кивнул.

Он опустился в кресло и сцепил пальцы на колене. Костяшки побелели — раньше, чем прозвучало хоть слово по делу.

«Ждал. С самого отказа ждал Анны Францены ждал, что я подниму эту тему».

— Ежели про Москву, — начал он, не дав мне открыть рта, — то мадам я уже ответил. Не могу-с. Обстоятельства.

— Знаю, — хмыкнул я.

— Ответ не переменится, мсье Арсений. — Подбородок пополз вверх. Гонор, куда ж без него. — Я обучаю вас, мадам Адельсон платит за это. Она просила — я отказал. Неужто воспитаннику отвечу иначе?

— Ответите.

— Отчего же? — В голосе звякнул вызов, но глаза уже бегали.

«Упрется, и вся Москва к чертям. Точнее, станет намного труднее».

— Оттого, что предложение у меня иное.

Дюбуа моргнул.

— И в чем разница?

— Двести рублей сверх того, что платит Анна Францевна. Из моего кармана, и только между нами.

Его кадык дернулся. Раз. Другой. Француз отвел глаза к окну, и губы у него зашевелились.

«Считай, считай. Двести — это тебе год уроков на стороне. С поклонами, с мигренями мадамочек, с их бездарными отпрысками».

Он резко выпрямился.

— Мсье Арсений. Я, чтоб вы знали, не продаюсь.

— Боже упаси. Кто ж вас покупает? Я нанимаю-с. Это другое, — не удержался я.

— Это софистика, — набычился Дюбуа.

— Это отличное предложение. Вы меня учите, Анна Францевна вам платит, я молчу. Так и живем — и никому не хуже. Теперь то же самое, только в Москве.

Про тот первый урок помнили оба. Про государя императора и про жандармов.

Дюбуа побледнел.

— Вы… — голос его сел, — вы держите меня за горло и называете это молчанием.

— Помилуйте. Держал бы за горло — вы бы уже чемодан собирали и спрашивали, когда едем-с. А я прошу. Вежливо. И кладу за это хороший гонорар.