В зале кто-то хмыкнул. Полковник снова спрятал усмешку в усы.

— Что ж, господа. — Граве оправил мундир и кивнул своим. — Раз гость не возражает — присоединимся. Господин Тропарев, мы ведь не дикари, чтоб смотреть, как человек один отдувается.

И мы прошли к столу, я опустился на стул. Сел свободно, чуть ссутулившись.

Седобровый банкомет — в центре, колода у него. Лицо доброе, мягкое, как у дедушки с рождественской открытки. Только глаза не дедушкины — сухие, спокойные, оценивающие.

Круглощекий плюхнулся напротив, дыша на меня коньяком. Третий обошел стол и опустился слева от банкомета. Сам Граве сел по правую руку от седого — место хозяйское, напротив гостя.

— Извольте, юноша, — благодушно прогудел банкомет, и колода в его пальцах ожила. — Правила нехитрые. Берете карту — любую, какая по сердцу. Кладете на нее куш. Я мечу талию. Налево пойдет ваша карта — выиграли, дана. Направо — моя, бита. Вот и вся премудрость.

Говорил со мной как с дитятей. Тепло, подробно, по головке гладил каждым словом.

«Объясняет правила. Как лоху. Молодец, дед. Усыпляй, усыпляй».

— У нас ставка легкая, — вставил Граве, постукивая пальцем по сукну. — По двадцать пять рублей кон. Не люблю, знаете ли, мелочиться. Кровь не греет.

Я почесал затылок, посмотрел на сукно, как мужичок на ярмарке на цену за гуся.

— Двадцать пять, — вздохнул я. — У нас, простите, на сухари играли и щелбаны. Но раз благородные люди говорят, что кровь не греется — что ж. Прогреемся вместе.

Кадет рядом со Звягинцевым хохотнул в плечо. Кто-то за спиной хмыкнул. Сам Звягинцев чуть скривил губы — то ли в улыбке, то ли в сторону Граве.

— По двадцать пять, — кивнул я. — Только, господа, наперед: с моим умом промахнешься — без штанов выйдешь. А штаны казенные, мне их вечером сдавать.

Лиза за пальмой прыснула в веер.

Я несмело выудил из кармана двадцать пять рублей. Положил, чуть помяв пальцами, как кладут чужие деньги те, кому они редко попадают в руки. Граве усмехнулся.

Каждый из четверых отложил перед собой по двадцать пять. Граве — небрежно, не считая. Круглощекий — с легким щелчком. Третий — молча.

Седой обвел стол взглядом и кивнул.

— Господа выбирают карту.

Я взял семерку. Положил перед собой.

Граве выбрал валета. Круглощекий — десятку. Третий — даму.

— Куш на месте, господа?

Кивки.

Банкомет заметал — мягко, парами, с тихим шорохом по сукну. Налево. Направо. Налево.

Семерка моя легла налево.

— Дана, — развел руками банкомет.

Валет Граве — направо. Бита.

Десятка круглощекого — налево. Бита.

Дама третьего — направо. Бита.

— Везет же сиротке-то, — благодушно протянул кто-то из стариков, наблюдавших со стороны.