Круглощекий хмыкнул. Граве дернул челюстью, отслюнил из стопки следующие двадцать пять и шлепнул на сукно.

— Еще, — буркнул он.

«Завелся. Хорошо. Заводись, кадет».

Я не угадывал. Я считал.

Каждую карту, что банкомет вынимал и клал на сукно, я держал в голове. Масть, цифру, очередность. На Сходненской был катран — я туда полгода ходил. Сначала сидел в углу, тянул пиво и запоминал, как работают каталы: кто метит колоду ногтем, кто гнет, кто просто считает лучше всех за столом. Заодно и парочке фокусов выучился — там Семен Андреич, дядя Сема, охотно показывал тем, кто умел молчать, и за совсем смешные деньги.

Седой метал чисто. Идеально чисто — ни вольта, ни подрезки, ни заломанного уголка. Честнее некуда.

«Значит, шулерит не картой. Усыпит, раскачает, доведет стол до куража — а там лохи сами себя обчистят. Жадность вернее любой крапленой колоды. Класс, дед».

Второй кон.

Я положил на короля. Граве — на туза. Круглощекий — на валета. Третий снова на даму.

Талия пошла.

Король мой — направо. Бита.

Туз Граве — направо. Бита.

Валет круглощекого — направо. Бита.

Дама третьего — налево. Дана.

— О, и я в плюсе, — заметил третий, чуть подался вперед, забрал.

Граве потемнел лицом. Уже пятьдесят рублей.

«Раздражение пошло. Жадность за ним. Хорошо».

— Не повезло, господа, — сочувственно вздохнул седой и кивнул мне с теплой улыбкой. — А вы, юноша, не унывайте. Сами не понимаете, какая удача с вами рядом ходит.

«Точи, дед. Точи».

Я медленно отвел взгляд в сторону. Зевнул в кулак — будто заскучал.

Третий кон.

Я положил на даму. Граве — снова на туза, упрямо. Круглощекий — на короля. А дружок их — на десятку.

Талия пошла. Карты ложились мягко, парами.

Дама моя не вышла вовсе — кон закрылся раньше. Деньги вернулись.

Туз Граве — направо. Бита.

— Черт! — вырвалось у него негромко. Звягинцев за спиной едва заметно ухмыльнулся.

Король круглощекого — налево. Дана.

Десятка дружка их — направо. Бита.

— Везуч же я, как утопленник в полынье, — горестно протянул я. — Туда не туда. Хоть бы кто из дам пожалел сироту.

Круглощекий заржал в открытую. Лиза и девчата в стороне прыснули.

«Смейся. Половина колоды ушла. Счет у меня твердый».

Игра шла, к столу подтягивался народ.

— Гляди, приютский фартит, — шепнул кадетик соседу.

— Ничего. Седой его сейчас разует.

Следом не спеша подтянулись пажи. Шли вальяжно, будто делали залу одолжение самим своим приближением. Встали особняком от кадетов и оглядели стол так, словно им под нос сунули что-то с душком.

— Кадеты, как водится, чуют азарт раньше пороха, — обронил один паж, тонкий, с надменно вздернутой губой. Негромко. Но ровно так, чтобы услышали.