Тка-тка-тка-тка!

Десяток «Зингеров» строчили в едином ритме. Над столами склонились девчонки, гнали строчку, не поднимая голов.

Стрекот на миг споткнулся. Пара девчонок вскинулась, по рядам прошелестело:

— Сеня…

Варя стояла у закройного стола с тяжелыми портновскими ножницами. Мазнула по мне взглядом и, не отрываясь от кроя, обронила через плечо:

— Работайте.

Иглы застучали снова.

Отложив ножницы, Варя обтерла руки о фартук и двинулась в дальний угол, я пошел следом.

Здесь на столе стоял он, мой саквояж.

Варя щелкнула рамочным фермуаром, развела края горловины. Наклонилась, подцепила пальцами подкладку в дальнем углу.

— Гляди, — показала она.

Варя отвернула угол подкладки у самого дна. Ткань там была не пришита наглухо, а держалась на крючках, спрятанных в шов.

— Тут расстегиваешь. Крючки в складке, снаружи не видать, пальцем не нащупаешь, коли не знаешь где.

Она отцепила один за другим, отогнула лоскут. Под подкладкой, между ней и настоящим дном, открылась плоская щель.

— Сюда клади. Картоном я проложила, чтоб держало форму и не выпирало. Уложил, тряпицей переслоил, чтоб не брякало, — и подкладку назад, на крючки.

Я запустил руку внутрь, ощупал полость. Плоско, ровно. Провел ладонью по дну поверх застегнутой подкладки — гладко, будто так и было. Постучал костяшкой, глухой, плотный звук.

«Чисто. Комар носа не подточит. Пусть хоть перетряхнут — увидят барское тряпье да молитвенник».

Варя застегнула крючки обратно, огладила подкладку ладонью. Шов лег на место, ни складки, ни бугра.

Высоту забрала, а снаружи и не скажешь.

— Хорошо сделала, Варя, — кивнул я, хваля ее за работу.

Она порозовела и отвернулась.

— Скоро, поди, уеду. Надолго — на неделю, а то и больше. Мастерская чтоб работала. Лавка на Апрашке тоже будет, там пригляд есть. Срочное чего — меня не жди. Через Кота решай.

— Через Кота?

Я вскинул глаза.

«Задел. Она же тут хозяйка, царица в своем цеху. А я ее под Кота».

— Ты по мастерской — сама себе голова. Крой, сукно, готовые вещи, девчонки — все на тебе, никто не указ. А Кот — по остальному, вместо меня. Мало ли чего.

Варя буркнула под нос:

— Мог бы и сразу так сказать.

Взявшись за ручку саквояжа, я задержался. Не глядя на нее, спросил:

— Костя работать не мешает?

Варя вспыхнула ушами.

— Заходит иногда. Про свои штуки рассказывает — купорос медный, реакции всякие. Я не больно-то слушаю. То есть слушаю. Только не понимаю ничего. Но объясняет складно.

«Все с вами ясно, голубки. Ну, хоть один путный человек ей выпадет».

— Ну и славно, — улыбнулся я.

Подхватив баул, я двинул было к лестнице на чердак, но не дошел.