Сердце делает резкий, болезненный скачок. Я стараюсь не показать виду.
— Спасибо, — говорю тихо.
Он молчит. Садится напротив. Подносит к губам свой кофе.
Я опускаю взгляд, чтобы не смотреть в его глаза. Чтобы не выдать, насколько все это
больно. Никогда не думала, что мы будем обсуждать развод. Еще два месяца назад мы
бронировали путевки на море, Назар собирался взять отпуск перед рождественскими
праздниками на целый месяц. А теперь…. Каждый сам по себе.
Слова застревают в горле, не могу сказать то, ради чего пришла.
— Почему Лида хромает? — спрашиваю тихо, вместо того, чтобы обсудить развод и как
быть дальше. Потребует ли Назар, чтобы квартира в которой я сейчас живу досталась
ему?
— Родовая травма, — отвечает после паузы. — Плексопатия.
Я моргаю. Неожиданно.
— Это... можно исправить? — Не знаю зачем вообще спрашиваю об этом.
Он отводит взгляд, ставит чашку на стол, отчего-то выглядит виноватым.
— Да. Если бы занялись сразу — в первые месяцы. ЛФК, массажи, физиотерапия. Все было
бы иначе. Она бы не хромала.
— Почему ты не занялся? — голос у меня дрожит. — Назар, ты же не какой-то... ты же не
бедный, у тебя связи есть.
— Потому что тогда... я был сломан, Рая.
Он делает вдох, опускает голову, проводит ладонью по лицу.
— Я потерял ребенка. Мы потеряли. Ребенка, которого так сильно ждали.
Пауза.
—Ты лежала под капельницами, не разговаривала. Не ела. Врачи говорили, что ты можешь
больше не забеременеть. У тебя была депрессия, я был опустошен и тут… на фоне этого
родилась Лида…
Его голос хрипнет.
— Мне было не до чужого ребенка, Рая. Ведь именно так я думал о ней в то время.
Я внимательно слушаю его. Ведь у моего мужа была жизнь, о которой я не знала.
Переживания, о которых я понятия не имела. Он скрывал от меня эту часть. Я помню то
время. Он был заботлив, и точно так же сломлен горем, как и я.
— Я просто отправлял деньги. Каждый месяц. Иногда звонил ее бабушке. Приезжал
несколько раз в год. Все было… как бы под контролем. Никто не говорил мне, что с ней
что-то не так.
Он замолкает. Смотрит на меня взглядом, в котором явно читаются вина, стыд и
мучительное осознание того, что прошлое уже не изменить.
— А когда я наконец понял, что что-то не так и нужно отвезти ее к специалистам...
Было уже поздно.
Он выдыхает.
— Я облажался. Знаю. Не оправдываюсь.
Пауза.
— Но я боялся, что если буду часто ездить к ним, ты обо всем узнаешь. Я ненавидел
себя за то, что наш ребенок не выжил, а другой жив.
Я сжимаю зубы. Слишком много боли со всех сторон. Не знаю, кого мне сейчас жалеть
больше. Лиду? Себя? Его? Всех, наверное.