— Павел Андреевич. Всё готово. Комнаты протоплены, скамьи поставлены, Симон Афанасьевич на месте.

— Вижу, Варвара Алексеевна. Спасибо вам.

— Не за что, — сказала она с той суховатой прямотой, которую я в ней знал и любил. — Я ведь вам говорила и повторю: я этим не из доброты занимаюсь. Я последние годы занимаюсь не благотворительностью, а трудовыми отношениями с моими рабочими. Школа — это часть трудовых отношений. Грамотный рабочий лучше неграмотного: понимает чертёж, читает счёт, не портит по глупости. Я в эту школу вкладываюсь, как вкладываются в станок, — с расчётом на отдачу. И не стыжусь расчёта. Расчёт честнее доброты: доброта сегодня есть, завтра нет, а расчёт держит.

Я слушал и думал, что в этом вся Варвара — и что именно за это, за эту трезвую прямоту без сантиментов, я и думал о ней так, как думал. Иная женщина на её месте говорила бы о сиротках, о христианском долге, о слезе ребёнка, и говорила бы, может, искренне, — а Варвара говорила о трудовых отношениях и расчёте, и это было не холоднее, а теплее, потому что расчёт, в отличие от слезы, не иссякает. Школа, заведённая по расчёту, простоит дольше школы, заведённой по умилению, — ровно потому, что расчёт не зависит от настроения.

— Знаете, Варвара Алексеевна, — сказал я, — а ведь мы с вами в этом сходимся. Я тоже город не из любви к человечеству строю. Я его строю, потому что в устроенном городе и жить лучше, и дело идёт, и мне, голове, спокойнее. Расчёт. Только расчёт у нас с вами дальний — на тридцать лет, а не на завтра. Тем и отличается от гордеевского, что тот считал до своего кармана, а мы — до внуков.

Варвара чуть улыбнулась — той скупой улыбкой, что у неё была дороже иного смеха.

— До внуков считать — это надо внуков иметь в виду, — сказала она негромко, глядя не на меня, а на детей, входивших в школу. — Не у всякого они есть, чтобы иметь в виду.

И в этой тихой фразе, оброненной будто между прочим, было столько, что я не нашёлся сразу ответить. Она не звала и не намекала — она просто сказала правду, свою и, может быть, нашу общую: что считать на тридцать лет вперёд хорошо тому, у кого есть ради кого считать, и что у неё, бездетной вдовы, этого «ради кого» пока нет. Дверь была открыта — и в этой фразе она снова, в который раз, тихо напомнила, что открыта. Без нажима. Просто напомнила.

— Будут внуки, Варвара Алексеевна, — сказал я наконец, тоже глядя на детей. — У того, кто строит, всегда находятся внуки. Не свои по крови — так свои по делу. Вон их сколько идёт в школу. Чем не внуки?

Она поглядела на меня сбоку, коротко, и ничего не сказала. Но я понял, что сказал верно.