И я пошёл в дом — в свой, полный, звенящий, тёплый дом, к своим, оставив за спиной остывающий сад и тёмный город, в котором доживал свой век одинокий старик.
Глава 8 Вторая печь
Вторую печь задули в последних числах августа — позже, чем обещал Хомутов, потому что в середине месяца зарядили дожди, и кладку пришлось досушивать дольше срока. Хомутов это предвидел ещё в июле: «Будут дожди — позже задуем. Печь подождёт». Дожди были. Печь подождала. И вот, на исходе августа, в ясное прохладное утро, я приехал на завод смотреть, как её пускают.
Завод за лето я навещал нечасто — и в этом, если вдуматься, и состояла главная новость. Год назад, когда строили первую печь, я жил на этой стройке: мерил, считал, спорил с поставщиками, ловил за руку тех, кто привозил гнильё под видом леса, не спал ночами над сметами. Завод тогда держался на мне, на моём ежедневном присутствии, как держится всякое новое дело, у которого ещё нет своего хода. А теперь у завода был свой ход. Им управлял Хомутов, на новой печи распоряжался Куликов, на старой — Тихонов; рабочая бригада знала своё дело; кирпич шёл, отбраковка держалась низкой, заказы выполнялись в срок. Я был тут уже не нужен ежедневно — я приезжал, как приезжает хозяин к управляющему: посмотреть, послушать, одобрить, и уехать, зная, что без него не остановится.
Это и есть, подумал я, выходя из экипажа, высшая похвала всякому делу — когда оно идёт без тебя. Дело, которое держится только личным присутствием устроителя, не дело, а продолжение его рук; а дело настоящее то, что отделилось от рук и пошло само. Первая печь от моих рук уже отделилась. Сегодня предстояло отделиться второй.
Я невольно сравнил с прошлым годом. Год назад на этом самом месте был хаос стройки: рыли котлован под фундамент, ругались с подрядчиком, поставщик леса возил гнильё, и я ловил его за руку на третий день; Хомутов пил с горя, что чертёж сырой, я не спал, переделывая смету, которая не сходилась; всё шло криво, со скрипом, на одном моём упрямстве. А теперь — ровная площадка, две печи, бригада, заведённый порядок. Тот хаос отстоялся в этот порядок, как муть отстаивается в чистую воду, если дать ей время и не баламутить. Я научился за полтора года одной важной вещи: не баламутить. Раньше мне всё казалось, что, если я отойду, всё рухнет, и я держал, тянул, вмешивался в каждую мелочь, и от этого вмешательства дело не шло быстрее, а только дёргалось. А потом я понял, что хорошее дело надо не держать, а отпускать — вовремя, в нужные руки, — и оно пойдёт лучше, чем при тебе, потому что десять умелых рук всегда сделают больше двух, пусть и хозяйских.