Педагог запнулся. Его взгляд помимо воли скользнул к застывшему у дверного косяка Григорию.
— А это… простите, кто? — сглотнув, осторожно поинтересовался директор и нервно поправил съезжающее пенсне.
Уголок моего рта дернулся вверх.
— Наш сопровождающий, — кивнул я на хмурого Рябого. — Исключительно хороший и душевный человек.
Позади раздался сдавленный хрюк. Васян заржал в голос. Правда, тут же поперхнулся воздухом под тяжелым, немигающим взглядом самого Рябого и гулко закашлялся в кулак.
Развернув полученную бумагу, я быстро пробежался глазами по строчкам.
На третьей позиции чтение закончилось.
«Механическая мастерская купца Глухова».
Губы сами собой поползли в стороны.
— Начнем с Глухова. Почти родные места. Давненько туда не заглядывал. Пора навестить старых знакомых. Да и задолжали там не только приюту.
Глава 12
Двери приюта с глухим стуком захлопнулись. Морозный воздух немедленно ожег легкие, заставив плотнее запахнуть воротник пальто. Свинцовое небо нависало над Петербургом, сыпля мелкой снежной крошкой.
Владимир Феофилактович зябко передернул плечами. Пенсне на его носу мгновенно запотело от перепада температур.
— Арсений, — сглотнув стылый воздух, запинаясь произнес директор. — Путь неблизкий… Может, извозчика наймем? Или на конку сядем?
— Лишнее это, Владимир Феофилактович. Тут ходу десять минут.
Скрип снега под подошвами разорвал утреннюю тишину улицы. Впереди шел я, задавая темп. Следом семенил директор и окончательно побледневший письмоводитель, намертво прижавший к груди кожаную папку. Замыкали строй хмурый Рябой и Васян с Сивым. Народ на тротуарах инстинктивно шарахался в стороны, уступая дорогу странной делегации.
Маршрут всплывал в памяти сам собой, до мельчайших поворотов. Именно этой дорогой вел Спица. Тогда город казался чужим и грязным. Лязг железных ободов, истошные крики разносчиков, вонь канав и конского навоза сбивали с ног.
Теперь Петербург предстал иным.
Снег надежно укрыл нечистоты мостовых. Звон проезжающей мимо конки доносился приглушенно. Над головой тянулись тяжелые провода телеграфа, опушенные колким инеем.
Знакомый переулок встретил нарастающим, ритмичным лязгом. Вскоре над глухими воротами проступила облупленная доска: «Механическая мастерская купца 2-й гильдии Глухова».
Письмоводитель судорожно прижал к груди кожаную папку. Клерка била крупная дрожь — то ли от уличной стужи, то ли от животного страха перед рабочими кварталами. Владимир Феофилактович дернул дужку пенсне, безуспешно стараясь придать лицу суровый вид. Рябой, напротив, хищно осклабился и с хрустом размял шею, предвкушая веселье.