Сделав последний шаг, я толкнул тяжелую створку калитки.

В лицо немедленно ударила волна жара. Ноздри забило запахом пота, перегретого масла и металла.

Висок тут же отозвался тупой, пульсирующей болью. В памяти всплыл пудовый кулак мастера Семена, соленый привкус собственной крови на губах и сводящий с ума голод.

Под закопченным потолком с бешеным свистом крутились приводные ремни. Станки визжали, выгрызая металл. Муравейник из перемазанных сажей людей копошился в серой пыли, не поднимая голов.

Наша делегация мгновенно приманила взгляды. Работяги один за другим начали отрываться от тисков, перетирая руки ветошью. Гул голосов стих.

Первым отреагировал Жига, он побледнел и врос в землю. В его бегающих глазах явственно промелькнуло воспоминание о наших последних встречах.

Оглянувшись на копошащихся рядом подмастерьев и почувствовав за спиной поддержку, Жига расправил плечи.

Бросив напильник на верстак, он ткнул в мою сторону грязным пальцем и гаркнул, перекрывая визг точил:

— Гляньте, кто приперся! Приютская рвань барина из себя корчит!

Владимир Феофилактович, поймав на себе напряженные взгляды десятков работяг, попытался взять ситуацию под контроль. Шагнул вперед, нервно поправляя съезжающее пенсне.

— Д-доброго дня, — начал директор, стараясь придать голосу начальственный металл. — Мы прибыли по официальному…

Договорить ему не дали. От дальней стены отделилась фигура. Семен надвигался по проходу, тяжело впечатывая подкованные сапоги в доски и на ходу вытирая руки о засаленный кожаный фартук.

Директора он попросту проигнорировал, мазнув по нему и съежившемуся клерку презрительным взглядом.

Остановившись в трех шагах, бородач по-хозяйски упер руки в бока. Красные с похмелья глаза сузились.

— Сенька? — выплюнул он, скривив губы. — Вырядился-то как. В чье пальто влез, гнида? А ну, скидай барскую шкуру, пока с тебя твою собственную не спустили!

— Шкуру, значит, — протянул я. — Думаешь я забыл? — усмехнулся я. — Рогожей прикрыть хотел?

Семен осекся.

— В канаву у моста скинуть? — чеканил я каждое слово. Фразы разлетались над слесарным участком. — Не убили, а сбежал, мол… мало ли их сбегает, сироток этих. Одним больше, одним меньше.

Взгляд сместился на застывшего у соседних тисков второго мастера.

— А ты, Федор, на каторгу за него пойдешь?

Федор попятился, сшиб спиной стойку с инструментами и затравленно замотал головой, вжимаясь в кирпичную стену. Он все вспомнил.

Лицо Семена пошло багровыми пятнами. Он был загнан в угол.

— Убью, падаль! — рыкнул бородач.

И рванул вперед. Широкое плечо ушло назад, кулак с въевшейся окалиной взмыл в воздух, метя прямо мне в голову.