— Ну-с? — Властный тон Анны Францевны не допускал возражений.
Педагог громко откашлялся, подбирая формулировки.
— Случай феноменальный, сударыня. Ваш воспитанник напрочь лишен юношеской легкомысленности. Никакого витания в облаках.
— Извольте выражаться яснее, — осадила подчиненного хозяйка особняка.
— Его ум пугает. — Голос преподавателя дрогнул. — Схватывает суть моментально.
За стеной зашуршал шелк.
— Превосходно. — Аристократка не скрывала торжества. — Загружайте его до предела. Раз способный.
Шаги преподавателей стихли в глубине коридора. Тайная советница распахнула двери и зашла, плавно опустилась в кресло.
Ссутулив плечи, я позволил себе прерывистый выдох. Поднявшись, подошел к резному столику.
— Анна Францевна… матушка. — Мой голос дрогнул, упав до сиплого полушепота.
Вдова удивленно вскинула подбородок.
— Скоро бумаги придут, о том, что я ваш воспитанник. Новая жизнь началась… — Сглотнув тугой ком в горле, я опустил взгляд. — Дозвольте мне с прошлым проститься. По-человечески.
Адельсон впилась в меня взглядом.
— В Москву съездить надо. — Слова давались тяжело, словно выдавливались через силу. — Там, поселок рядом, ну, где жили-то, а на погосте… могила. Матери моей. Крест поправить. По-христиански. Иначе никакого покоя на душе нет.
Глава 15
— В Москву? — вскинулась Анна Францевна. Глаза опекунши сузились. — Вы с ума сошли?
Она резко подалась вперед.
— Бумаги на вас еще не готовы! Официально вы все еще сирота под временным надзором. Это глупый риск!
Просто спор — это путь к провалу. Я опустил лицо в пол и шмыгнул.
— Знаю, матушка, — сипло отозвался я. — Все знаю. — И тяжело вздохнул, а потом продолжил: — Но сна нет. Перед глазами — погост. Холодная земля, покосившийся крест. Без присмотра остался. Сирота я, матушка, но долг сыновний на мне висит. По-христиански это, перед Господом. Отец Орнатский благословил на добрые дела, а как душу успокоить, если мать там лежит не помянутая?
Пальцы крепче вжались в штаны, костяшки побелели.
— Бумаги-то выправятся. А там — тихо съезжу, крест поправлю и назад. Чтобы перед новой жизнью грех на душу не брать. Честное слово даю — сберегу себя.
Анна Францевна замерла. Тонкие пальцы затеребили кружевную манжету.
В библиотеке повисла тишина. Слышалось только размеренное тиканье напольных часов.
— Я подумаю, — наконец сухо обронила хозяйка, отворачиваясь к заиндевевшему окну. — Ступай.
— Спасибо, матушка, — послушно пробормотал я в ответ.
Поднявшись со стула, отвесил низкий поклон, точь-в-точь по канонам мсье Дюбуа, и направился к выходу.
Тяжелая дубовая створка бесшумно закрылась за спиной. В коридоре особняка дышалось легче.