— Арсений. Задержись.
Я подошел ближе. Стоять долго было тяжело.
— Епитимья, наложенная на тебя отцом Философом Орнатским, — ровно произнес священник, глядя мне прямо в глаза. — Пришло время исполнять духовный долг.
Я не стал спорить. Опустившись на колени перед иконой Спасителя — благо жесткий пол заодно дал передышку гудящим ногам, — я начал читать.
— Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое…
Я читал ровно, без запинки, чеканя каждое слово. В этом не было религиозного трепета, только холодное уважение к Орнатскому. Закончив, я перекрестился и тяжело поднялся, опираясь на трость.
Отец Иона смотрел на меня не мигая. Он был слишком умен, чтобы не заметить мою обновку.
— Господь зрит в сердце, Арсений, — сухо произнес он. — Ступай.
Добравшись до нашего чердака, я выдохнул. У раскаленной буржуйки было тепло.
— Ну и лютый этот батюска, — проворчал Яська, устраиваясь поближе к огню. Он потер культю на руке, где не хватало пальцев. — Зылкает так, будто мы бесы какие, ей-богу. Того и гляди, святой водой плеснет.
— А ты подставься, Яська, — хмыкнул Бяшка из своего угла. — Глядишь, от святой воды у тебя пальцы обратно отрастут.
— Ага, — огрызнулся Яська, не оставшись в долгу. — А у тебя, может, от нее в голове чаго будет. А то пока одна солома, да и та прелая.
По чердаку прокатился сдавленный, хриплый смешок. Я устало опустился на свой матрас, вытянув гудящие ноги.
К матрасу подошел Грачик.
— Сеня я по Митричу, — негромко начал он. — Вычистили все. Газ провели. Сейчас плотники новые лаги кладут. Но деньги летят, как голуби с крыши. Доски, гвозди, краска… Мастеровые задаток требуют каждый день.
— Пусть требуют, — спокойно ответил я. — За мастеровыми следи в оба глаза. На днях загляну, посмотрю и денег выделю. Записывай, куда что уходит. Понял?
— Понял, Сень. Сделаем.
Я прикрыл глаза, собираясь провалиться в сон, но за рукав меня дернул Бяшка. Он топтался рядом, нервно теребя пуговицу на куртке.
— Сеня… тут такое дело… — Бяшка понизил голос, оглядываясь на остальных. — На Апрашке. Место-то хлебное, что мы присмотрели… Другие ходят спрашивают. Может и уйти с концами.
— Не уйдет, — отрезал я. — Завтра сходим и решим. Спать иди давай.
Глава 5
На чердаке было тепло, даже душно. Сивый как раз бесшумно прикрывал чугунную дверцу буржуйки, подкинув в топку пару свежих поленьев. Огонь весело загудел, отбрасывая на стены пляшущие тени.
Я открыл глаза и сел. Мышцы отозвались тягучей, но уже терпимой болью — болезнь сдавала позиции, оставляя после себя лишь глухую, остаточную слабость.