Началась служба. Время потянулось. Малышня вокруг застоялась, тихонько переминалась с ноги на ногу, шмыгая носами. Приходилось вовремя вскидывать руку, креститься и ломать спину в поясных поклонах.
Наконец отзвучало последнее, спасительное «аминь». Орава пацанов шумно, с облегченным шарканьем ломанулась к дверям, спеша убраться в тепло дортуаров. Зал стремительно пустел, унося людской гул и оставляя лишь звенящую тишину.
Тяжелый, немигающий взгляд отца Ионы пригвоздил меня к месту.
— Отче наш, Иже еси на небесех… — слова вылетали мерными толчками.
Поп высился над головой глухой черной стеной, надзирая за процессом и ловя малейшую заминку.
Закончив, я перекрестился и двинулся на чердак.
Кот сидел на корточках у самой дверцы печи. Длинные, чуткие пальцы марвихера медленно, с интересом крутили точеную деревянную пешку.
— Сыграем? — предложил я Коту.
— Хм, — задумался он. — А давай. — И с азартом кивнул.
Раскладная доска с сухим стуком легла на пол. Горсть фигур высыпалась на расчерченные клетки.
Я еще раз быстро объяснил правила, и кто как ходит.
За спиной сгрудилась стая. Васян, Упырь, Спица. Парни замерли, плотно обступив нас. Слышалось только хриплое дыхание.
— Шах и мат, — озвучил я Коту, который задумчиво почесал затылок. — Завтра еще раз сыграем. — И покосился на парней. — Скоро пойдем на дело, а то засиделись.
Чердак взорвался. Васян утробно, басовито хохотнул, с хрустом разминая пудовые кулаки.
Яська рыбкой вынырнул из-за спины рыжего гиганта. Мелкий едва не снес доску.
— Сеня! Меня! Меня не забудь! — запрыгал он на месте, срываясь на звенящий фальцет.
Парни заголосили, выдавая варианты, что за дело и куда пойдем. На все вопросы я только улыбался.
Дал им выпустить пар.
— Отбой, — рявкнул я, поднимаясь и направляясь к постели.
Глава 16
Открыв глаза, я потянулся, зевая во всю ширь. Никакой слабости в этот раз не было. Болезнь ушла окончательно.
Народ еще дрых. Васян выдавал рулады, зарывшись носом в подушку, Кот свернулся клубком. Упырь вздрагивал.
— Подъем, кони! — скомандовал я, поднимаясь. — Заспались.
Чердак немедленно зашевелился, заскрипел топчанами. Парни неохотно, с глухой зевотой и ворчанием начали вставать, бурча себе под нос.
Пять минут, и мы уже спустились вниз.
Приют уже вовсю функционировал. Коридоры наполнялись топотом десятков стоптанных ботинок, звоном жестяных умывальников и плеском ледяной воды. Сироты торопливо строились, переругиваясь спросонья. Откуда-то раздался хриплый окрик Ипатыча, где-то надсадно кашлял малец. Огромный человеческий муравейник бурлил, готовясь к новому дню.