Толкнув дверь кухни, я огляделся, девчата уже вовсю кашеварили.

Мы уселись за стол, и нам тут же принесли еду. Ложки застучали о бока мисок. Стая уничтожала жратву с первобытным, утробным урчанием. Васян уплетал, орудуя ложкой, как лопатой, Кот лениво ковырялся в тарелке, выуживая редкие шкварки, а Упырь молча глотал, не поднимая глаз от стола. Остальной народ не отставал.

Даша проплыла мимо. Взгляд помимо воли задержался на том, как натянулась ткань на ее округлившемся бедре, как качнулась грудь. Она перехватила мой прищур, мгновенно сбилась с шага и торопливо отвернулась к плите, выронив ухват.

— Васян, — бросил я через стол, отодвигая пустую посудину. — Как отмолимся у Ионы — сразу запрягай мерина. Повезем первую партию товара на Апрашку.

Рыжий здоровяк утер подбородок рукавом, веско мотнул лохматой головой.

— Сделаю, Сеня.

Повернулся к застывшему рядом Бяшке:

— А тебе наказ. Аньку и Ольгу после службы веди к директору. Будем глядеть, годны ли они за прилавком стоять или только кадки мыть способны.

Мальчишка споро закивал.

Густой, надсадный удар колокола оборвал кухонный гул. Пора.

В молельне было все как всегда. Мы послушно вскидывали руки, крестясь под монотонный, глухой бубнеж отца Ионы. Кадило со скрипом моталось, обдавая ряды удушливым ладаном. Приходилось гнуть спину в поясных поклонах.

Когда орава с шарканьем хлынула к выходу. Я тяжко выдохнул и приступил к молитве.

— Отче наш, Иже еси на небесех…

Отработав епитимью, отвесил короткий поклон и двинулся к директору.

Дверь кабинета поддалась без скрипа. Владимир Феофилактович сидел за столом, обложившись бумагами, и что-то изучал. Услышав шаги, он торопливо водрузил на нос очки.

— А, Арсений… Проходите. Как ваше здоровье?

Я опустился на стул напротив, отодвинув в сторону чернильницу. Разговоры про здоровье — в пользу бедных.

— Выздоровел, спасибо. Я по делу. — Мы говорили уже об этом, но тогда не было полномочий. Нужно записать в воспитанники моих ребят. Чтобы они числились официально в заведении.

Директор замер, платок так и остался в его руке. Лицо педагога стремительно побледнело, жидкая бородка затряслась.

— Арсений… Помилуйте, как можно-с? Книги проверял пристав! Это же… подлог! Казенное преступление, Сибирь!

— Вот раз проверил, значит, больше не будет, — отмахнулся я. — Парни очень многое сделали для приюта и для нас с вами. Они достойны этого. А если не достойны, то скажите, кто тогда достоин?

Феофилактович судорожно вздохнул, поправил съезжающее пенсне.

— Хорошо, поговорю с ними и сделаю. В течение нескольких дней. Мне нужно узнать, откуда они, да и имена. А то вы кличками между друг другом, нехорошо, чес слово.