Проведя ладонью по тугому борту мануфактуры, пришлось согласно кивнуть. Не пожалела Морозова денег.

— Варя. Я саквояж взял. Принесу тебе на переделку, как и говорили.

— Неси, — просто пожала она плечами.

— Вот и ладненько.

Взгляд снова скользнул по высящимся рулонам, но оно, как и деньги, имеет свойство заканчиваться, а запас карман не тянет. А потом, как деньги пойдут, можно будет и закупать.

К тому же парни заскучали. Кони мои ретивые.

Живот заурчал, напоминая, что я с утра ничего не ел.

Кивнув Варе, я направился на кухню. Где девчата прибирались да Бяшка ковырялся в миске с задумчивым видом.

— Вечера доброго, хозяюшки, — улыбнулся я им, и девчата захихикали.

Даша тут же засуетилась и подала мне миску горячей пшенной каши, поставила кружку клюквенного морса и положила рядом аптечный бумажный пакетик с порошком хинина.

— Легче тебе? — тихо спросила она, задержав ладонь на краю столешницы.

Взглянул на нее, собираясь коротко кивнуть, и осекся. Она в тепле и сытости сильно вытянулась. Заметно округлилась.

В ту же секунду сердце глухо стукнуло, кровь хлынула совсем не к голове, заставив уши предательски запылать. Молодое тело среагировало мгновенно, подчиняясь слепому зову пубертата.

«Твою мать», — мелькнуло в голове.

Сделал медленный, тяжелый выдох сквозь стиснутые зубы.

— Спасибо, Даша. Оставь.

Она моргнула, уловив резкую перемену, и торопливо отошла к плите, густо покраснев до самых мочек.

Я развернул пакетик, высыпал горькое лекарство на язык и в один присест осушил кружку. Кислый морс споро смыл аптечную дрянь.

Ложка ходила быстро, уничтожая ужин. Едва я отодвинул пустую посудину, как ко мне подсел Бяшка и наклонился к самому уху:

— Сеня, глянь-ка туда. — Он незаметно мотнул подбородком в глубь кухни. — Видишь двух девок, что Даше кадки мыть помогают? Анька да Ольга. По лету выпуститься должны были еще, но остались.

Я присмотрелся.

— Ну? — повернулся я к Бяшке.

— Так на рынок же! — потер ладони Бяшка, так и лучась торгашеским азартом. — Ты ж сам говорил, сначала своих, а потом уже других, коли наши не пойдут. Я говорил, они вроде не против. Смеются только надо мной, — буркнул он. — Поговоришь с ними?

— Завтра, — отрезал, поднимаясь из-за стола. — С утра к Владимиру Феофилактовичу их приведи в кабинет, там и посмотрим.

Бяшка кивнул.

Густой, надсадный удар колокола прогремел на весь приют, созывая на молитву. Коридоры ожили, отозвавшись глухим гулом. Весь приют, сбиваясь в людскую лавину, заполнял молельню.

Я встал в задний ряд, плечом к плечу с Васяном. Толпа сирот замерла, выстроившись шеренгами. На аналое монументальной фигурой возвышался отец Иона.