Шепотки мгновенно оборвались. Даже приводные ремни под потолком, казалось, зашуршали тише. Работяги шарахнулись в стороны.

На верхней площадке металлической лестницы, ведущей из застекленной конторы, выросла сухая фигура. Игнат Сидорович Карежин. Старший мастер спускался неспешно.

Управляющий остановился в трех шагах от нашей группы. Глянул на воющего Семена, мазнул по невозмутимому Рябому, задержался на перепуганном законнике. Наконец, взор Карежина уперся в меня.

Старик вряд ли узнал во мне прежнего забитого Сеньку.

— Что за цирк на моем производстве? — Голос управляющего прозвучал негромко, но отчетливо ударил по ушам.

И тут, взяв в себя в руки, вышел вперед Владимир Феофилактович.

— Новый директор приюта князя Шаховаского, Владимир Феофилактович, насчет воспитанников наших. Предлагаю пройти в ваш кабинет и там все обсудить.

Игнат Сидорович смерил нашу процессию колючим взглядом, круто развернулся и молча зашагал к железной лестнице. Пришлось кивнуть своим, чтобы остались на месте. И мы втроем: я, Владимир Феофилактович и законник двинулись за ним следом.

Захлопнувшаяся створка конторской двери отсекла фабричный визг, превратив его в глухой рокот. Застекленная будка нависала над производством. Подойдя к мутному окну, я бросил взгляд вниз. Не верилось, что еще несколько месяцев назад сам глотал там стальную крошку, ожидая очередной зуботычины от Семена.

Карежин грузно опустился на стул за массивным столом, заваленным накладными. Сцепив узловатые пальцы на животе, старик вопросительно вскинул седую бровь.

Владимир Феофилактович дернул воротник поношенного пальтеца. Педагогу явно не хватало воздуха в тесном кабинете, однако шаг вперед он сделал твердо.

— Директор приюта князя Шаховского. — Его голос поначалу дрогнул, но тут же окреп. — Мы прибыли за расчетом. Мастерская незаконно удерживает жалование воспитанников за прошедшие месяцы. Извольте погасить задолженность.

Управляющий усмехнулся.

— Директор, значит? Уговор у мастерской имелся с Мироном. Ему в руки я деньги и отсчитывал. А то, что он больше не приходит — исключительно его забота.

Старик пренебрежительно хмыкнул, откидываясь на спинку кресла.

— Вас же, господин хороший, я впервые вижу. Долгов за нами нет. Скажите спасибо, что вообще терпим эту малолетнюю рвань у станков. Ежели вообще надумаю оставить ваших щенков.

Письмоводитель вцепился в кожаную папку. Владимир Феофилактович замер, обескураженный откровенной ложью.

— Вот мы и пришли вместо прошлого директора.

Карежин недовольно сморщился, словно отгоняя назойливую муху.