— Ты куда лезешь, щенок, пока взрослые говорят? — процедил управляющий, брезгливо дернув кистью. — Брысь отсюда!

— Арсений Иванович Тропарев. Официальный воспитанник тайной советницы Анны Францевны Адельсон, главы попечительского совета приюта. И здесь нахожусь с ее согласия.

Спесь сошла с лица Карежина за долю секунды. Спина старика дернулась, отлипая от кресла. Пальцы управляющего нервно дрогнули, потянувшись к пустой чернильнице.

— Прессу изволили читать? — обронил я, делая шаг к столу. — «Петербургский листок»? Власа Дорошевича? Там писали недавно о приюте.

Карежин судорожно сглотнул.

— Представьте картину, Игнат Сидорович. Столица просыпается, а на первой полосе красуется аршинный заголовок: «Купец Глухов наживается на сиротах. Украденный хлеб и бесплатный труд».

Старик вскинулся, едва не опрокинув пресс-папье. Землистый оттенок лица сменился пунцовым.

— Хозяин тут при чем⁈ — рявкнул он, брызнув слюной. — Уговор с Мироном я лично заключал!

— Газетчики разбираться не станут. — Ладонь опустилась на сукно столешницы, намертво фиксируя внимание цеховика. — На воротах крупными буквами выбита фамилия Глухова. Такой скандал выйдет. Ему руки больше никто не подаст. А он начнет разбираться, как же так вышло, — оскалился я.

Воздух со свистом вырвался сквозь стиснутые зубы управляющего.

Короткий кивок письмоводителю.

Клерк шагнул вперед. На стол с сухим шелестом легла плотная бумага. Рядом звякнуло перо.

— Десять рублей в месяц за каждого, — с ходу обозначил я планку, не давая ему опомниться.

— Ополоумел? — взвился управляющий, хватаясь за воротник. — Рубль! И то из милости! Они половину заготовок в брак пускают!

— Восемь.

— Два! Я их похлебкой в обед кормлю!

— Семь рублей. Плюс по пятерке закрытия долга за прошедшие полгода.

Сухие пальцы Карежина впились в подлокотники кресла. Торг шел за каждую копейку, словно на рынке.

— По старым долгам дам три, — процедил старик, сверля меня злым взглядом. — За новые месяцы — четыре. И ни грошом больше.

— По семь рублей. И по пять за старые долги, — отрезал я. — Иначе завтра утром я вместе с мадам Адельсон иду к приставу.

Игнат Сидорович опустил голову, признавая поражение. Он дернул подбородком, соглашаясь на условия. Письмоводитель тут же обмакнул перо в чернильницу, торопливо заполняя бумагу.

Металлическое перо в последний раз скрипнуло по плотному листу. Клерк щедро посыпал его песком, сдул излишки и пододвинул готовый акт на середину зеленого сукна.

Карежин даже не шелохнулся.

— Подписи не поставлю, — отрезал старик, вжимаясь в спинку кресла. — Права не имею.