— Всенепременно, — буркнул я в ответ, пряча пакетики во внутренний карман пальто.

Дельный совет насчет питья пришелся весьма кстати. По пути к стоянке извозчиков я свернул к лавке. Торговец в засаленном фартуке споро отвесил фунт мороженой клюквы, ссыпав в плотный бумажный кулек. Расплатившись, я свистнул проезжающего мимо лихача. Теперь оставалось добраться до приюта и озадачить Дашу варкой лекарственного пойла.

Лихач притормозил у кованых ворот приюта. Я спрыгнул и подошел к самым воротам, даже рукой помахал. В окошке тут же мелькнула тень. А там и дверь открылось, оттуда юркнул тот же пацан, что с утра открывал мне калитку. Кивнув шкету, я шагнул во двор.

Первым делом направился на кухню.

Даша возилась у стола, но, заметив гостя, мгновенно бросила тряпку и шагнула навстречу. В ее глазах промелькнула искренняя тревога — бледность и испарина на моем лице говорили сами за себя.

— Вот, — сипло попросил, выкладывая на доски сверток с мерзлой клюквой и аптечные порошки. — Свари морс. Будешь давать мне по кружке утром и вечером, лекарство запивать. Лечится надо.

Она закивала, забирая припасы, и тут же всучила мне миску теплой каши.

— Сделаю, Сеня. Наварю. Ты бы поел, на тебе лица нет.

Быстро закинув в себя нехитрый ужин и выпив один порошок, я вышел в коридор. Тут же из-за угла вынырнула Варя. Она практически светилась изнутри. Щеки пылали румянцем, грудь тяжело вздымалась, а в руках она судорожно комкала желтую сантиметровую ленту.

— Сеня! Приезжали! — выпалила швея, перехватывая дыхание. — Сама дочка Морозовой пожаловала, да с управляющим ихним фабричным!

Тут же нарисовался Владимир Феофилактович. Директор довольно потирал руки, сияя сквозь начищенное пенсне.

— Все вывернули, — продолжала тараторить Варя, не давая вставить ни слова. — Каждый шовчик на свету рассмотрели, пуговицы чуть с мясом не оторвали! Управляющий все крякал, а барышня прямо заявила: работа на совесть. Обещали на днях подводу прислать. Станки будут, Сеня! И рулоны ткани!

Она счастливо шмыгнула носом и добавила тише:

— А еще барышня сказала, как девочки наши подрастут — всех к себе заберет. На хороший оклад.

Подавив подкативший кашель, я удовлетворенно кивнул.

— Умница. Цену себе знаете теперь. Марку держать, халтуру не гнать.

Густой удар колокола под сводами здания оборвал разговор. Вечерняя служба. Отлынивать нельзя.

Народ тут же повалил из дортуара, подхватывая меня за собой.

В молельне царил полумрак, разбавляемый лишь дрожащими огоньками лампад. Священник возвышался у аналоя. Я неслышно прошел в задние ряды к своим парням. Губы мои привычно, на автомате зашевелились, повторяя слова молитвы.