Прибыв на место, двинулся к черному ходу, медленно и не спеша поднявшись по лестничным пролетам, остановился перед знакомой дверью. Переведя дух, коротко стукнул в деревянную створку.

Замок сухо щелкнул. Дверь приоткрылась, и на пороге возникла Пелагея.

Выглядела она донельзя комично. На ней красовалось новое платье без кричащих рюшей, а волосы оказались гладко зачесаны. Она судорожно выпрямила спину, попыталась изобразить изящный книксен и едва не запуталась в собственном подоле.

— Милости просим-с, мусье Арсений, — выдала она томным, манерным голосом, оттопырив мизинец.

— И тебе не кашлять, Пелагея, — поприветствовал я, едва сдерживая улыбку, и шагнул в тепло комнаты.

Рябой сидел за столом, неторопливо нарезая краюху хлеба. Скулы бандита налились здоровым румянцем, плечи раздались. Заметив меня, он отложил нож и кивнул на свободный стул.

— Проходи, Пришлый. Чайком побалуемся?

Опустившись на жесткое сиденье, я расстегнул пальто.

— Побалуемся. Выкладывай, Гриша, что нагулял на Сенной.

Рябой помрачнел. Желваки на его лице дрогнули, он сгреб хлебные крошки со стола в широкую ладонь.

— Нагулял, — глухо констатировал он. — Рассыпалась козыревская империя в прах. Старшие, как крысы с тонущей баржи, порскнули. Удав с Кувырлой в Москву тикали, Зекс вообще неизвестно куда пропал.

— А Добрый? — прищурился я, вспоминая, что мне Рябой уже рассказывал.

— Добрый тужился занять место Козыря, да пупок развязался. — Григорий криво, зло усмехнулся. — Его никто слушать не стал. Теперь с мелкой шайкой по углам щемится, гроши с пьяных матросов сшибает. Да так, пару дел, поговаривают, провернул с кровью.

— А околоточный? Антипыч?

— О, этот злой как черт! — Рябой с видимым удовольствием хлопнул ладонью по колену. — Рвет и мечет. Местных барыг трясет.

— Добро. Завтра с утра будешь нужен, — сухо произнес я, глядя прямо в глаза бандиту. — Идем выбивать долги. Пойдем с законником, культурно. Твое дело — стоять у меня за спиной, пучить глаза и вовремя хрустеть костяшками. Бить никого не надо, если сами не попросят. Просто делаешь злую морду. Справишься?

Рябой осклабился, продемонстрировав неполный ряд зубов.

— Это мы завсегда с радостью. Злую морду я и во сне делать умею.

В этот момент на стол со стуком опустились две пузатые кружки с горячим чаем. Пелагея, уперев руки в бока, шумно выдохнула, моментально растеряв весь свой напускной политес.

— Сил моих больше нет, Сенюшка! — взвыла она, падая на соседний стул. — Эта вдова чиновничья из меня всю душу вытрясла! Ходи ровно, книжку на макушке носи, чашку хватай тремя пальцами… У меня от ваших благородий скоро поясница сломается!