Она изящно поправила кружевную манжету.

— Да и вчера мы совершенно забыли посетить портного. Но сегодня после урока обязательно это сделаем, — покосилась она на меня, а потом на часы.

— Ждем вашего учителя. Хотя мсье Дюбуа позволяет себе непозволительную вольность. Он опаздывает.

«Если вообще придет, возможно, он уже на полпути в Париж», — пронеслось у меня в голове.

Но тут в коридоре послышалась суета и двери распахнулись.

На пороге возник светоч галльской культуры. Выглядел мсье Дюбуа донельзя живописно. В обеих руках француз судорожно сжимал по пухлому кожаному саквояжу. Напомаженные усы безвольно повисли, плечи ссутулились. Но главной деталью выступал роскошный, наливающийся сочным багрянцем фингал под левым глазом. Припухлость почти закрывала обзор, отчего физиономия гувернера казалась перекошенной.

Тайная советница изумленно приподняла бровь, смерив учителя ледяным взглядом.

— Мсье? Что с вашим лицом? Вы стали жертвой уличных грабителей?

Дюбуа дернулся, выронил один саквояж и торопливо втянул голову в плечи.

— О, мадам… C’est un accident! Несчастный случай, — залепетал он, старательно пряча глаза. — Ужасные, нечищеные петербургские тротуары. Поскользнулся на льду возле самого консульства… Прямо лицом о гранитную тумбу!

Я едва сдержался, чтобы не заржать. Лед, конечно, аргумент железный. Видимо, после прошлого урока перепуганный лягушатник помчался к своим жаловаться на угрозы подвалом Охранки за оскорбление императора. А в консульстве этого не оценили и популярно объяснили текущую политику партии.

— Какая досада, — сочувственно протянул я, откидываясь на спинку стула. — Вы уж берегите себя, учитель. А то в Петербурге льда много. Можно и шею свернуть ненароком.

Француз вздрогнул и потащил багаж в угол.

Анна Францевна покачала головой, поднимаясь с кресла.

— Занимайтесь, а я оставлю вас.

Урок прошел в звенящей тишине. Француз не произнес ни единого лишнего звука, сосредоточенно и покорно уча меня.

После урока, как и сказала Анна Францевна, мы поехали к портному. Опекунша куталась в соболью муфту, глядя в окно.

— На завтра я пригласила новых преподавателей, — деловито сообщила вдова, не поворачивая головы. — С обеда латынь. После — физика и математика.

Сделав глубокий вдох, я включил дипломатию.

— Матушка, премного благодарен за заботу, но завтра никак нельзя. Прошу перенести уроки.

Она строго поджала губы, поворачиваясь ко мне.

— Что значит нельзя, Арсений? Дисциплина…

— Дела приюта не ждут, — перебил я ровно, без вызова. — Завтра мы с директором Владимиром Феофилактовичем идем…