Но озвучивать эти планы Кузьме пока было рано. Сначала нужно намертво застолбить территорию.

— По рукам, Петрович? — протянул ладонь.

Купец еще раз погладил плотное сукно и с готовностью ответил на рукопожатие. Точка сбыта была легализована.

Запустив руку за пазуху, выудил красную десятирублевую ассигнацию и придавил ею край первосортного пиджака.

— За месяц. Угол и половина прилавка наши.

Пухлые пальцы сгребли десятку со скоростью карточного шулера. Купюра растворилась в недрах поддевки.

— По рукам, Арсений… по батюшке не знаю, — выдохнул Кузьма, оценивающе оглядывая меня. — Тащите товар. Угол нынче же освобожу.

— Вот и ладненько.

Сделка закрылась. Бяшка тут же спрятал товар, и мы выдвинулись обратно. Едва свернули за угол, подальше от чужих глаз, как грудь сдавило безжалостным спазмом. Привалившись плечом к обледенелой кирпичной стене, я зашелся сухим, лающим кашлем.

Отдышавшись и смахнув выступившие слезы, повернулся к притихшему пацану.

— Значит так, — сипло скомандовал, поправляя воротник пальто. — Забирай мешок с образцами и дуй обратно. Отдашь Варе. А сам ноги в руки — иди девку-продавщицу искать.

Бяшка серьезно кивнул, перехватывая поудобнее тяжелую ношу.

— Сделаю, Сеня. К вечеру все устрою в лучшем виде.

— Давай, давай, — бросил напоследок.

Мальчишка сорвался с места, мгновенно растворившись в базарной толпе, а я двинулся к стоянке извозчиков. Впереди ждали дела.

Наняв извозчика, я покатил к Старке.

Мороз зло щипал щеки, заставляя глубже прятать подбородок в воротник пальто.

Доехав до места и расплатившись, я двинулся к его будке.

Толкнув створку, шагнул внутрь. Жар от раскаленной буржуйки вперемешку с въедливым духом заставил скривиться.

Трофим обнаружился в углу на перевернутом ведре. Пацан перемазался сажей до состояния трубочиста, по лбу катился пот, но широкие ладони остервенело натирали ветошью бок латунного самовара. Старка сидел на своем месте, накладывая ровный шов на прохудившийся кофейник.

— Здорово, батя, — поприветствовал я ветерана, закрывая дверь. — Как справляется?

Лудильщик с шипением опустил паяльник на металлическую подставку. Оглядел сопящего Трофима и сплюнул в сторону печки.

— Башка у него из цельного дуба выстругана, — проворчал Старка. — Пока вдолбил разницу между медью и шпиатром, чуть инструмент об эту чугунную голову не погнул. Тугодум.

Трофим виновато шмыгнул носом, но работу не бросил.

— Зато руки откуда надо растут, — неожиданно смягчился Старка, потянувшись за кисетом. — Пыхтит, а делает. И чужого гвоздя не возьмет, по глазам видать. Годится парень на приемку. Я инструмент по ящикам уже распихал. Завтра готов переезжать.