Он закинул удочку, ожидая, что мы с директором сейчас сами спросим: «Сколько стоит это замять?»

Но я демонстративно, с легкой светской небрежностью пожал плечами, показывая, что мне абсолютно плевать на полицейские страшилки.

— Суд так суд, господин пристав. Я его не боюсь.

Щеголь осекся, удивленно моргнув.

— Любые присяжные меня оправдают, — ровным тоном продолжил я. — Случай-то очевидный, кристально ясный. Защита ребенка. Да еще и при свидетелях. Уверен, мне даже на столичных адвокатов тратиться не придется — суд вынесет оправдательный вердикт.

Я выдержал театральную паузу, наблюдая, как с лица пристава сползает уверенность, и нанес свой удар.

— А вообще, знаете… Пожалуй, мы с Владимиром Феофилактовичем не станем ждать вашего следствия. Мы сами, сегодня же, подадим официальную жалобу на этого Степана Петровича. За нападение на воспитанников и личное, физическое оскорбление, нанесенное мне, подопечному тайной советницы.

Владимир Феофилактович, до которого наконец дошло, как именно я разворачиваю дышло закона, гордо выпрямил спину, поправил пенсне и веско кивнул, подтверждая серьезность намерений.

— И вот тогда, господин пристав, этому Степану Петровичу придется действительно несладко. — Я чуть понизил голос, добавив в него бархатной, обволакивающей угрозы. — Вы же понимаете: Анна Францевна — дама в высшем свете крайне влиятельная и, смею заметить, весьма злопамятная. Урона своему честному имени она ни за что не спустит. Пойдет этот ваш хороший унтер-офицер так далеко и надолго, что дорогу обратно забудет.

Я сделал выразительную паузу, давая понять, что угроза касается не только надзирателя.

— Да и те, кто решит дать ход его кляузе, рискуют навлечь на себя ее гнев.

В кабинете стало очень тихо. Околоточный тяжело засопел, уткнувшись взглядом в свои начищенные сапоги — лезть на рожон ему явно расхотелось.

Пристав медленно откинулся на спинку стула. Взгляд его стал жестким и оценивающим. Он ясно осознавал, что связываться с дамой из высшего света ради какого-то побитого унтера и пары десяток, так себе идея.

Я уловил этот секундный затык. Пора было класть на весы пряник.

— Господин пристав. Я хотел бы вам кое-что сказать. Лично. С глазу на глаз.

Холеный щеголь моментально понял намек. Пристав перевел взгляд на своего мрачного подчиненного и небрежно махнул рукой.

— Сидор Карпыч, голубчик, обожди-ка меня за дверью.

Околоточный тяжело засопел, но перечить начальству не смел. Поднявшись, он молча вышел в коридор. Владимир Феофилактович, продемонстрировав чудеса интеллигентной деликатности, тут же пробормотал что-то про срочный поиск нужного циркуляра и ретировался в самый дальний угол кабинета, к шкафам.