— Ну, придушил слегка, поучил бы малость, делов-то, — небрежно бросил полицейский. — Ничего страшного. Иным недорослям из таких вот заведений это даже полезно. Сидор Карпыч подтвердит.

Околоточный мрачно кивнул, соглашаясь с начальством.

Внутри шевельнулось раздражение, но лицо не дрогнуло.

— Я сделал ему вежливое замечание, — продолжил я, чуть повысив голос, чтобы перекрыть их цинизм. — Напомнил, что мы находимся в приличном заведении. Но надзиратель был словно в бешенстве. Он начал орать на меня площадным матом. Я увидел, что Яся уже обмяк и повис в его руках, и попытался вмешаться, чтобы остановить убийство, но этот мерзавец…

Я сделал возмущенный выдох и указал на свой фингал под глазом и ссадину на скуле.

— Этот мерзавец посмел ударить меня первым! Видимо, спесь застила ему глаза, и он не знал, кто я такой и чей воспитанник. Мне пришлось защищать себя и жизнь воспитанника приюта от столь вопиющего посягательства.

Я подался чуть вперед.

— Представьте себе картину, господа. Если бы этот полоумный солдафон покалечил или убил подопечного тайной советницы Адельсон прямо в стенах ее подшефного учреждения? Какой бы поднялся скандал? Это был бы колоссальный урон честному имени моей матушки. Да она камня на камне не оставила бы! Я защищал воспитанника. И свою жизнь.

Владимир Феофилактович, который до этого сидел ни жив ни мертв, вдруг встрепенулся. Он мгновенно уловил спасительную нить.

— Да! Именно так все и было! — с жаром поддакнул директор, вскакивая с кресла. — Он бросился на Арсения с кулаками, как дикий зверь!

Я отступил на полшага, опустил голову и добавил в голос раскаяния:

— Да, признаю… Я переусердствовал в пылу борьбы. Мне крайне совестно, что пришлось опуститься до подобного. Это не делает мне чести. Но поймите, господа… я исключительно защищался. Жизнь моя висела на волоске.

В кабинете повисла новая пауза. Пристав задумчиво барабанил пальцами по столу, переваривая услышанное. Легенда была железобетонной. Побитое лицо у меня имелось, свидетелей — целый приют, а связываться с честным именем тайной советницы дураков нынче мало.

Пристав недовольно пожевал губами. Моя легенда ему категорически не нравилась, потому что ломала его схему заработка. Он покачал головой, скорчив удрученную мину, и принялся набивать цену грядущему делу.

— Какой скандал, господа, какой скандал… — сокрушенно протянул щеголь. — Кровь пролилась, да еще и казенного человека. Тут ведь как пойдет: следствие, дознание, суд присяжных… Волокита страшная, нервотрепка. И для вас, молодой человек, и для репутации заведения. Оно вам надо?