Вторым был околоточный надзиратель. Грузный, с одутловатым лицом и тяжелыми мешками под глазами. Он сидел, мрачно насупившись.

— А, вот и наш главный герой. — Пристав тонко улыбнулся, не скрывая интереса. — Проходите, Арсений. Присаживайтесь. Разговор имеется.

Я спокойно прикрыл за собой дверь и, проигнорировав стул, остался стоять, заложив руки за спину.

— Доброго здоровья, господа, — ровно произнес я. — Слушаю вас.

Пристав переглянулся с околоточным, но тот лишь недовольно засопел и промолчал. Щеголь в мундире взял инициативу на себя.

— Дела у нас, Арсений, весьма скорбные, — с деланым сожалением протянул пристав, барабаня пальцами по зеленому сукну директорского стола. — Часа полтора назад в околоток приполз некий Степан Петрович. Отставной унтер-офицер. Приполз, надо сказать, в виде весьма непрезентабельном, я бы даже сказал, весьма потрепанном. И этот самый Степан Петрович сообщил, что нанялся надзирателем в приют князя Шаховского, а его тут едва не убили.

Пристав сделал театральную паузу, прищурился и вперил в меня холодный, оценивающий взгляд.

— Я так понимаю, это все сделано исключительно вашими руками, Арсений?

Владимир Феофилактович не выдержал.

— Господа! Вы не понимаете! — сбивчиво, срывающимся голосом зачастил директор, размахивая платком. — Этот человек… этот Степан Петрович повел себя как настоящий садист! Он схватил искалеченного ребенка за горло! Он грозился его утопить! Арсений просто заступался за…

— Да, все верно, — спокойно и громко перебил я директора.

Околоточный поперхнулся воздухом от такой наглости. Пристав удивленно приподнял бровь — он явно ждал иного.

— Это сделал я, — повторил я, глядя прямо в глаза приставу, без тени раскаяния.

— Арсений! Что вы такое несете⁈ — в ужасе простонал Владимир Феофилактович, хватаясь за сердце. — Господин пристав, мальчик просто берет вину на себя…

— Владимир Феофилактович. Дайте сказать. Пожалуйста.

Я перевел дыхание. Легавые прекрасно понимали, что за приютом стоит Анна Францевна и есть другие покровители. Они помнили, как обломал зубы генерал Зарубин. И пришли замять это дело. Теперь вопрос был только в цене. Да и перевернуть все не мешает, только это надо делать красиво и правдоподобно.

— Я только вернулся от своей опекунши, тайной советницы Анны Францевны Адельсон, — начал я, слегка выделив титул, чтобы сразу обозначить. — Шел по коридору. И вдруг услышал крики. Завернув за угол, я увидел этого вашего Степана Петровича. Он оторвал от пола нашего воспитанника, калеку Ясю, держал его за горло и душил.

Пристав снисходительно хмыкнул. Он откинулся на спинку стула, покручивая ус, и на его холеном лице проступила ленивая, циничная усмешка.