Медленно опустившись на стул, устало потер переносицу.

— Жизнь Владимир Феофилактович, — ровным, глухим голосом начал я. — Хочешь жить — умей думать. У меня получается. Да и на улице я пожил, посмотрел. А что касается полиции и всех этих начальников… — Я позволил себе короткую, циничную усмешку. — Страх перед чинами, погонами и мундирами пропадает в тот самый миг, когда ты осознаешь одну простую истину. Под любым двуглавым орлом, в любом высоком кресле сидит обычный человек. Из плоти и крови. И человек боится, каждый своего: кто-то потерять место, кто-то опозориться. Покажи ему эту угрозу, а потом дай легкий выход — и он сам сделает все, что тебе нужно. Правда, есть те, кто не боятся или им нечего терять, но с ними надо по-другому. Нужно просто научиться их различать, я научился.

Владимир Феофилактович медленно опустил руку с платком на стол. Взгляд педагога изменился и остекленел. Было видно, что он находится сейчас где-то далеко.

Не став мешать директору, я тихонько поднялся и вышел из кабинета.

Время у меня еще было, и я решил просто пройтись по приюту.

С десяток шагов по коридору, и вот я у учебных классов. Толкнув приоткрытую дверь, я заглянул. У доски, перепачканный мелом, распинался Костя. На задних партах, ссутулившись и высунув от усердия кончики языков, сидели Кот и Упырь. Кот то и дело макал перо в чернильницу, хмурясь.

Я довольно хмыкнул и, прикрыв дверь, пошел дальше.

В подвале меня встретил густой запах канифоли, раскаленного олова и печной гари. Старка сидел на своей тележке и методично облуживая худой медный таз. А вокруг десяток парней с любопытством наблюдали за его работой. Никакой суеты.

Поднявшись на чердак, я застал Яську у печи, перебирающим замусоленные карты.

Увидев меня, он просиял.

— Сеня! — звонко крикнул. — Пелекинемся в калтишки-то?

— Ну давай, раскинем в дурака, — улыбнулся я, присаживаясь рядом.

Яська счастливо закивал. Он неловко, но быстро сдавал. Мы сыграли. Пару партий, которые выиграл довольный Яська, а я понял, что пора выезжать на уроки.

В особняк Анны Францевны я входил, мысленно готовясь к бою. И не ошибся. Стоило мне переступить порог гостиной, как она вышла навстречу и резко остановилась.

Ее взгляд мгновенно сфокусировался на моем лице. Глаз мой отливал синим, на подбородке красовалась ссадина, а костяшки рук, хоть я и пытался спрятать их за спину, покрывала свежая бурая корка.

— Арсений… — выдохнула опекунша. Тонкие пальцы в кольцах судорожно сжали кружевной платок. Ее глаза расширились. — Что с вашим лицом⁈ Что это за вид⁈

— Гололед, матушка. — Я попытался изобразить виноватую, неловкую улыбку, пуская в ход заготовленную легенду. — Ступени у приюта обледенели… Поскользнулся, упал неудачно. Летел с крыльца, руками тормозил…