— Нет, — ответил я. — Никогда. Да она и не позволила бы мне так простудиться. Она всё детство следила, чтобы я был одет, как следует, не снимал шапку и шарф, не ел снег, не попадал под дождь. Помню, как-то мы с ребятами забегались во дворе под ливнем и изрядно вымокли. Так мама мне такой скандал закатила — едва за ремень не взялась!

— Интересно, — повторил Владимир Вениаминович.

И вдруг спросил:

— Андрей, а есть разница между вашими детскими воспоминаниями из прошлой жизни и из этой?

Я задумался.

— Пожалуй, нет. Я не могу описать это. Но сам различаю их очень чётко. Знаете, где-то в Америке есть река, в которую впадает очень илистый приток. И с самолёта видно, как воды двух рек долгое время текут рядом и не смешиваются. Так и здесь.

— Очень интересно, — в третий раз сказал Владимир Вениаминович.

И добавил:

— Пожалуй, я знаю, чем мы с вами займёмся завтра. Есть у меня одна догадка...

Беглов замолчал, но я упрямо посмотрел на него.

— Что за догадка, Владимир Вениаминович? Вы обещали быть со мной полностью откровенным.

— Да, простите, Андрей! Дурацкая привычка. Да и не такая уж дурацкая, если на то пошло. Просто не люблю делать поспешные выводы. Странная штука — человеческая память. Очень часто мы забываем то, что было. А иногда годами помним то, чего вовсе не было. Мне кажется, ваши детские воспоминания из обеих жизней начинают понемногу смешиваться, превращаясь во что-то совершенно новое. Именно эту догадку я и хочу проверить.

Собаки в вольере залились громким лаем. Я выглянул в окно и с удивлением увидел, что к дому по тропинке идёт отец. Снег скрипел под его тяжёлыми шагами.

Отец заметил меня через стекло и махнул рукой. Я поспешил в сени, ведь дверь была закрыта на щеколду. Мы с Владимиром Вениаминовичем всегда запирали её во время сеансов.

— Привет, батя! — сказал я. — Какими судьбами? Случилось что?

— Почему сразу случилось? — раздражённо ответил отец. — Я что, сына проведать не могу?

Я удивился ещё больше. Обычно отец никогда себя так не вёл. Он разговаривал так, словно что-то его давило, мешало.

— Проходи, конечно!

Я посторонился, пропуская отца в дом.

— Чаю хочешь? Или пообедаешь?

— А, Вениаминыч! — сказал отец, увидев Беглова. — И ты здесь? Хорошо.

Он хотел что-то добавить, но осёкся. Снял куртку, разулся и повернулся ко мне.

— Ну, рассказывай — как живёшь? А то мать волнуется — как там Андрюха.

— Так я же на выходных к вам заезжал. С чего ей волноваться?

— Ну, женщины — они такие! Всегда найдут повод. Да ещё Серёжка этот...

Непонятное раздражение буквально переполняло отца. Владимир Вениаминович внимательно наблюдал за ним.