— А где вещи? — удивлённо спросила Лина. Проследив за её взглядом в угол, я убедился, что барахла и вправду там не было.

— Постирают и вернут, — не открывая глаз проговорил Степан.

— Кто? — подключилась Алиса.

— Пикси.** Чахкли.*** Ты определись, внучка: если в сказку попала — в чудеса верь давай. Если хочешь правды дознаться — сказку долой, — один глаз для этой отповеди он всё же открыть соизволил. Сестра и Лина поспешно расселись, будто вспомнив, что мы решили делать всё по старине, а, значит — не лезть к хозяину с вопросами до срока.

Выпечка, изюм, курага, вяленые местные ягоды — всё было вкусно. Павлик особенно оценил странное блюдо, которое Степан назвал левашом: что-то вроде сушёного ягодного желе или пастилы, тонкие полоски которого племянник зажал в кулаках и отдавать матери отказался наотрез. Черничные понравились ему особенно, хоть и выглядел он, уделавшись ими, страшновато. Зато таким довольным его я не видел давно.

Когда вышли в очередной раз из горячей и щадящей парных, которые хозяин называл непонятными словами «кальдарий» и «тепидарий», ну или просто «мужская и женская парилки», с удивлением увидели на лавках аккуратные стопочки с одеждой, только что лентами не перевязанные. Каждая — рядом с местом, где сидел кто-то из нас, а возле Алисиного — двойная, с «надстройкой» из маленькой стопки с детскими вещами.

Хотя, характеристика «с удивлением» касалась больше девчат. Деды́ на барахло внимания не обратили, а я вообще заметил сильно позже. Потому что в последний заход Сергий отходил меня вениками так, как, пожалуй, и Алексеичу не снилось. И из парной я выбрался на мягких лапах, придерживаемый под локти стариками, беззлобно шутившими, что нынче-то народ вовсе париться не умеет, вон как сомлел Странник. Энджи с сестрёнкой принялись разбирать обновки, прикладывая к себе, охая и благодаря хозяина. Я тоже протянул было руку к одежде. Но по ней тут же хлопнул Хранитель:

— Ну куда? Кто ж до омовения рядится-то? Пойдём, сполоснёмся сперва.

Я удивлённо посмотрел на Лину, которая с некоторым недоверием изучала ткань чего-то длинного, платья или сарафана.

— А ты на них не гляди, у них там купель была, воды в достатке и прочего всякого, — ответил на немой вопрос Устюжанин, отставляя очередную допитую чашку.

Потянув носом, я убедился, что трое из разряда «женщины и дети» пахли чистотой и какими-то новыми ароматами. Вроде, различил шиповник, смолу и малину.

— Молодцом, вишь как после парилки башка-то прочистилась! Сперва в чае две травы из семи едва узнал, хотя все запахи знакомые. А тут — в яблочко сразу. И розу дикую, и живицу лиственя, и малинку. И вы, вну́чки, хорошо выбрали. Тебе — сила и свежесть для кожи, вон, аж светишься вся, — кивнул он засмущавшейся Алисе. — Павлушке живичное масло в самый раз — с вашими покатушками да суетой у него того и гляди золотуха началась бы. Ну а тебе, калинка-малинка, сам Бог велел так пахнуть, чтоб у вас со Странником твоим больше никаких дум в головах не держалось.