Мы переглянулись с Хранителем и хором спросили:
— Что с Осиной?
— Не удивили, — проговорил хозяин, задумчиво глядя на фужер, в котором чуть покачивал неизвестный напиток. — Оба, в один голос, и сразу к делу. Ты, Сергуня, наставником всегда был лучшим из известных.
— Кушайте на здоровье, — ровно ответил наш дед, так же наблюдая за своей танцующей в хрустале жидкостью. Мне их беседа напоминала какую-то сцену из старого фильма, где в закрытом тайном клубе так же, за бокалом, обсуждали судьбы мира два невероятно богатых и могучих старичка из Старого света.
— Нет бы про еду спросить, про плавучий ресторан мой, про спа-комплекс. Про электричество, в конце концов, — Устюжанин будто издевался. Или напрашивался на очередную порцию комплиментов и восхищения, по которым, видимо, скучал тут в одиночестве.
— А ты никак собрался помереть внезапно после ответа на первый вопрос? — в голосе Сергия мне почудилась если не явная угроза, то совершенно точно какое-то предупреждение.
— С чего бы? — вскинул брови хозяин.
— Ну, раз не планировал, то ничего нам не мешает после первого вопроса и к остальным перейти. И про гномиков твоих, и про солнечные батареи, и про ГЭС подземную, — голос его звучал легко, но в то же время как-то очень отчётливо.
— Тьфу ты! Скучно с тобой, старый. И самому, поди, невесело — ничего нового вокруг, одна тоска зелёная, — поморщился епископ.
— Не, мне нормально, Стёп. Живу долго, видел многое, но удивляться не перестаю. Поступкам людским и не только людским. Поведению. Тому, как практически всемогущие не упускают случая пиписьками помериться, — Лина подавилась компотом и мне пришлось похлопать её по спине. Устюжанин, как пишут в романах, «пошёл пятнами».
— Да ну тебя! Опять переиграл! — махнул он рукой с обречённым видом и откинулся на спинку стула. — Непрошибаемый ты, Сергуня! Как деревянный, ей-Богу!
— Говорю же — живу много, видел столько, что ахнуть. Вот давеча, к примеру, на моих глазах новое Древо впервые за почти два десятка столетий наросло в мир. А аккурат перед этим — старое оставило насиженное место да в путь двинулось. Частью — во мне, многогрешном. Потому удивлять меня блеском и мишурой, харчами да питьём — дурацкое дело, Стёпка. А вот за то, что сурицу* мою помнишь, да за привет с родных мест — поклон тебе и благодарность моя, старый друг.
От левой части груди Хранителя будто луч протянулся к хозяину, похожий на те, которыми гладили Павлика Осина и Вяз, только чуть отливавший тёмно-жёлтым, почти оранжевым. Епископ склонил седую коротко стриженую голову, коснувшись бородой вышивки на груди. А когда поднял глаза на Сергия — они блестели.