Оставив столицу и первоначальные мысли об оригинальной церковной реформе, заключавшейся в привычном «вырубить топором», мёртвый официально епископ побрёл, палимый Солнцем, на Север. Где долгие десятилетия скитался по лесам и болотам, регулярно влипая в передряги. И становясь неотъемлемым элементом местного фольклора. Истории про грозного старика-колдуна, которому подчиняются молчаливые подземные карлики, не то духи, не то люди, разошлись от Уральских гор до Северных морей. Не только наших, но и значительно западнее.

— Они настоящие? — не выдержав, перебила рассказчика Лина, слушавшая с открытым ртом.

— Кто? — не понял старик, сбившись с мысли.

— Ну, гномики, малютки-медовары, саамские чахкли? Я по северному фольклору курсовую писала, там очень много сходных черт, что у нас, что в Скандинавии, что в Европе, — робко пояснила она, смутившись.

— Ясное дело, настоящие. Придуманные-то ни еды сготовить, ни одёжу вашу постирать, ни со стола прибрать не смогли бы, — даже удивился Степан. Вот тебе и встреча парадигм на Эльбе. Нам было сложно поверить в то, что гномики существуют, так же, как ему в то, что их не бывает. — Народец древний, одна из неожиданных ветвей эволюции, как ваш Дарвин говорил. И с понятием. Как стало ясно, что на поверхности им с людьми ловить нечего — ушли под землю. Живут пока кое-где. Вот и тут, к примеру. Только покажутся вряд ли, сразу особенно. Не любят они незнакомых.

— И детишек воровал? — уточнил Сергий. Эти истории были в сказках каждого народа.

— А то как же? Народится чадо хворое, что ни говорить, ни слышать не способно — его своя же родня в лес или на болото и засылает. Это в лучшем случае. А в худшем — дома ни жизни, ни прохода не дают. Обучал таких Речью владеть, да к делу пристраивал. И им счастье, и мне подмога, — согласился подгорный властелин.

— Мы с Осей, помнится, как-то давно про такое спорили. Я уверял, что это — чёрных рук дело. А он спорил, что, мол, из наших кто-то. Прав опять был, пень старый, — по-доброму улыбнулся наш дед.

— И много тут у вас… подкидышей? — поинтересовалась Лина, оглядывая пещеру. После таких разговоров и мне стало казаться, что я чувствую странные заинтересованные взгляды из камней.

— А сколь ни есть — все мои, — отозвался епископ, снова гладя бороду. Словно давая понять, что у хозяйской откровенности есть пределы. И они же подразумеваются у вежливости гостей.

— А ГЭС? — перевёл тему Сергий.

— Тут, друже, объект комплексный, синергетичный, — начал Степан оживлённо, как на митинге, — там и солнечные батареи снаружи, и турбины маленькие. Но главное — не там, а тут, — он ткнул пальцем под ноги.