— Дя! — подтвердил малыш. И неожиданно не то замяукал, не то пропищал, не то проскулил что-то тоненько, но вполне ритмично, узнаваемо.

— Ого! А у мальца-то идеальный слух, однако! — в банке дрогнуло несколько листьев. — А ведь это, на минуточку, одна из лучших канцонетт* Джованни Кроче. И, если ноты её нигде по церквям да базиликам тамошним не сохранились — то мы в вами первые, кто её лет за четыреста услыхал! Так, значит, нам и сольфеджио нужно в программу добавить, — это он, кажется, уже сам себе, для памяти сообщил.

Алиса замерла с недосушенными волосами, торчавшими в разные стороны. Посмотрела из-под полотенца с тревогой сперва на банку, потом на меня. И чуть вскинула голову, словно уточняя — это чего только что было?

— Это, сестрёнка, у Оси вчера под вечер настроение лирическое взыграло. Он нам с дедом битый час рассказывал про особенности лютневой музыки шестнадцатого века и аргументированно доказывал превосходство скрипок Амати над Страдивари, — легко, как о чём-то незначительном, на одном дыхании выдал я тут же.

— Ва́ли! Ва́ли! — снова запрыгал в кроватке Павлик. Неужто во сне им играл сам Маэстро?

— «Варежку закрой» — он имел в виду, — недовольно проворчал Ося. — Трепло ты, говорю же. И Аспид. И не лютневой музыки, а скрипичной. И у Николо инструменты гораздо чище и глубже звук давали. Ну, если кто понимает, конечно.

Несмотря на специально отведённую паузу, вступать в спор с меломаном, из друзей которого были сделаны, наверное, стропила Ватикана и притолоки пирамиды Хеопса, желающих не нашлось.

— А ты, болтун пустопорожний, лучше бы подумал головой-то, как так выходит, что первую музыку вы, двуногие, начинаете слышать в лесах, в горах, в пещерах и пустынях. А потом строите себе убогие хижины или шалаши — и пробуете услышать в них. И ещё негодуете, расстраиваетесь, когда не слышите. Потом учитесь у старших строить большие шалаши и хижины из камня. В них музыку слышно гораздо лучше. Но она становится другой, от чего вы, человечки, тоже расстраиваетесь. Начинаете дополнять, как любите, то, что в дополнениях не нуждается, высокими словами о том, во что в тот, конкретный, ничтожно малый момент времени сильнее всего верите. Музыка становится лучше. Но всё равно ни в какое сравнение с песнями моря, ветра, лесов и гор не идёт.

Мы даже не слушали его. Мы внимали. Павлик перестал скакать в манеже. Алиса забыла про полотенце, которое сползло с головы на плечи. Лина подошла и крепко взяла меня за руку.

Древо вещало так, что не возникало ни единой мысли поспорить с ним. Мысли, подкреплённые образами высоких, под небо, лесов и завораживающих гор с грядами седых вершин, будто гипнотизировали. И казалось, вот-вот — и зазвучат звуки, настоящие, вечные, которые наше племя тщетно пыталось воспроизвести, дёргая струны, дуя в полые стволы деревьев, колотя палками по камням. И разница нашего восприятия стала очевидна. Старшие, Древа, слышали и понимали музыку Земли. Двуногие щипали отломок елового пня, как медведь из сказки и мультфильма. И радовались любому звуку, который удавалось извлечь.