— Свечку? — я явно снова запаздывал с пониманием.

— Лина, девонька, ты с Аспидом не водись — не ровён час тоже отупеешь, — Древо, будто выбив одного противника, тут же переключилось на другого. — Мы тебе получше сыщем, умного, в очках, может, даже интуриста, если повезёт, а?

— Спасибо, Ося, но не нужно. Плохонький, да свой, — я аж дёрнулся, услышав от Энджи такую неожиданную характеристику.

— Ну да, сердцу не прикажешь, конечно. Но ты подумай, не спеши с ответом. Надумаешь — дай знать. Мы Странника отправим к Секвойе. Или к Баобабу. А тебе устроим личное счастье и уют. И мужичка хорошего, чтоб при работе, очках и галстуке. Не то, что этот шаромыжник.

Видимо, на лице моём степень отторжения происходящего была написана очень крупными буквами, которые уже вот-вот грозились выстроиться в не самые интеллигентные слова и фразы, поэтому Лина пришла на помощь:

— Ну чего ты тормозишь-то? Растревожили мы сердце лесника с тобой нечаянно, кто ж знал, что у него слух, как у дельфина? Вот он и отправился на поиски любви, — плавно, как дурачку, пояснила она. Хотя в небесно-голубых глазах плясали чертенята.

— Какой любви? — может, Ося не так уж и не прав был на мой счёт?

— Большой и чистой, как положено. Ну, или любой подходящей, тут всё-таки отель, а не монастырь, — пожала плечами она.

— Про монастырь — напомни, расскажу пару историй, с весталок начиная, хотя и до них были мастерицы, да… Хотя нет, тебе рано ещё об этом, — влез было старый, несказанно старый интриган из банки.

— Вы издеваетесь, что ли? — не выдержал я. — Какая к чёртовой матери любовь, хоть большая, хоть маленькая? Ему конь Дмитрия Донского ногу отдавил! Не маршала Будённого, я повторюсь, а великого князя московского Димитрия Ивановича, на минуточку! И он, по его словам, тогда уже был не пацан!

— Ну а чего орать-то? — судя по листочкам, Древо поморщилось. Не знаю, как — но прям очевидно было.

— Да он старый, как мамонт!!! — что-то прям понесло меня.

— Ну, положим, Серый-то будет помоложе гораздо. Но я ему передам твоё мнение, Аспид, непременно. А старый конь борозды не портит, забыл пословицу? — Ося снова сыграл на контрасте, «включив» сперва тональность спикера палаты Лордов, а потом снова рухнув на устное народное творчество. Эти эклектичные «американские горки» начинали утомлять.

— Нет, ты правда совсем отупел за ночь, что ли? Тебе ж русским языком вчера говорено было и про иммуномодуляторы, и про уникальные теломеры, про долголетие. Про регенерацию тканей, думали, сам догадаешься. Ошиблись, видимо, опять. — Древо снова наводило меня на нужные мысли, но в своём духе — тыкая носом. Видимо, деликатность и такт у реликтовых пород отмирали за ненадобностью в раннем детстве. В палеозой.