Я оторопел. В такие глубины как-то не догадался заглядывать. А теперь, выходит, едва ли не навредил всем вокруг: из Хранителя испарил плохой, неправильно закушенный коньяк, а командированному забил досками единственную в жизни отдушину?

— Да, учиться тебе ещё и учиться, Аспид. Сомнений в тебе много. Один из перворанговых слуг Чёрного Дерева так говорил: «Боишься — не делай. Делаешь — не бойся». Ты всё равно обратно его теперь не расколдуешь, так что нечего и сомневаться, — наставительно, хотя и противоречиво сообщило Древо.

— А ты, Серый, допивай давай, да айда на боковую. Только на подоконник меня не ставь. Я, оказывается, теперь высоты боюсь, — последняя фраза прозвучала недовольно и чуть сконфуженно.

Дверь в номер Алисы и Павлика, какой-то вроде как семейный, с тремя кроватями, приоткрылась, стоило только нам подойти ближе. Дед явно «постучался» так, чтобы не будить правнука.

— Во сколько выезжаем? — шёпотом спросила сестрёнка, чуть притворив дверь за собой.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Как встанем — так и встанем, торопиться нам, вроде как, некуда. Завтра — Вологда, а послезавтра уже на месте будем. Если ничего неожиданного не случится. Опять.

— Что за «опять»? Снова влипли куда-нибудь⁈ — кричать шёпотом умеют только женщины, и то не все.

— Да хорошо всё, внучка, не волнуйся! Шутит он. Характер такой у него. Аспидский, — съязвил напоследок дед, утянув сестрёнку внутрь и закрыв дверь. Только что язык не показал.

Я приложил карточку к дверной ручке нашего с Энджи номера и зашёл. Что-то негромко бубнил телевизор. За окнами одевалась в сумрачные тёмные шелка уже почти ночная Тверь. На застеленной кровати царского размера с краю лежала головой к окну, босыми ногами ко мне, Лина. Что-то увлечённо изучая в смартфоне.

— Чего делаешь? — я постарался сказать это так, чтобы было не громко и не неожиданно. И не получилось — она айкнула и едва не свалилась с края постели.

— Фух, напугал, — недовольно выдохнула Энджи, перевернувшись на спину и положив руку на грудь, — чуть сердце не встало.

— Ну-ка, дай гляну, — уселся я рядом и протянул свою.

— Сердце выше. И с другой стороны, — она с интересом комментировала, не отодвигаясь и не убирая мою ладонь.

— Тут? — уточнил я, вытягивая вторую руку.

— Вы чего пили-то там, что ты так промахиваешься? Как в номер-то попал? Дед, поди, на плече принёс? — шутки прервал поцелуй.

— Теперь попал? — спросил я, с трудом отстранившись от её губ.

— Не пойму пока никак. Ну-как ещё разок попробуй, — промурлыкала она, не открывая глаз.

И я попробовал.

Солнце встречали, сидя на подоконнике, в одной простыне на двоих. Розоватые лучи, первые, еле заметные, меняли цвета деревьев, домов и машин, заставляя предметы выползать из ночной тьмы, приобретая формы, становясь видимыми. В голове крутилась какая-то очень важная мысль насчёт Света и Тьмы, но формулироваться не желала ни в какую. Особенно после того, как после Твери за окном формы Лины тоже подсветились, становясь более очевидными.