Не сформулировалась мысль и позже, в душевой кабине, неожиданно просторной и с двумя огромными, в пол, зеркалами. И потом, в комнате. И опять в ванной. Очень сложная, наверное, была мысль — никак не желала формироваться.

Мы лежали на огромной постели, как две морские звезды на белоснежном песке океанского побережья. Которое оба видели только по телевизору. Неожиданно подумалось, что наше курчавое солнышко, то, в честь которого назвали отель, по такой кровати мог бы, наверное, со своим росточком на велосипеде кататься. На «Бабочке». Хотя нет, она маловата будет. На «Школьнике». Или «Орлёнке». Лина фыркнула.

— Ты чего? — спросил я, приоткрыв один глаз, как кот. Затылок её по-прежнему лежал у меня на животе, сразу под рёбрами. Голова плавно поднималась и опускалась в такт с моим дыханием. Глаза были закрыты, а на лице расплывалась озорная улыбка.

— Да представила Пушкина в плаще, верхом на «Школьнике», что вокруг нас тут круги нарезает. Неловко стало перед классиком, — пояснила она.

— А ты чего подслушиваешь? — понарошку возмутился я.

— Ты вон подглядываешь — я же ни слова не говорю? — отзеркалила эмоцию она.

В полутёмный коридор вышли, когда на часах было начало десятого. Я постарался прислушаться мысленно к номеру за соседней дверью и так же беззвучно позвал: «Алиса! Мы собираемся на завтрак!».

— Дядя! Ам! — с восторгом раздалось в голове. Видимо, «на приёме» сидел Павлик. — Мама — шшшш! Деда — тю-тю!

Я посмотрел на Лину, которая, кажется, тоже прослушала исчерпывающий доклад. И тоже пыталась из понятных и непонятных слов сложить хоть что-то внятное.

— Обоих вас ещё учить и учить, — донеслось брюзжание Оси. — Чего непонятного-то? Мама в ду́ше — вода шумит: «шшшш». Серый, седина в бороду, крутился-крутился на диване, скрипел-скрипел, ещё хуже вас, да и пошёл проветриться: «тю-тю».

Мы с Энджи снова переглянулись. Старики-разбойники, оказывается, ещё и слухом обладали, как у летучих мышей. Но тут открылась дверь, и за ней оказалась Алиска в белом банном халате и полотенце на голове. За ней тянулись мокрые следы из ванной, странно-короткие. На носочках шла открывать.

— А я думаю — с кем там Павлик с утра болтает? — улыбнулась она, пропуская нас.

В номере стояла детская кроватка-манеж, в которой приплясывал от нетерпения племянник. Напротив — диван с покрывалом, сбитым в гармошку. Не спалось Сергию, это видно. На журнальном столике, как раз под лучами утреннего Солнца, развернув ему навстречу все листочки, которых, кажется, стало больше, завтракало Древо.

— Не знаю, чего уж они тут с Осей не поделили? Мы с Павликом спали без задних ног. Сны такие красивые снились, яркие. Мужчина какой-то в старинной одежде и с длинными волосами на скрипке играл. Красота такая, ты не представляешь, — как они умудряются вытирать волосы и при этом разговаривать из-под шевелящегося полотенца?